Книга Лекарь из Пустоты. Книга 2, страница 66 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Вы не должны были проводить вмешательство без моего ведома! — повысил голос магистр.

— Счёт шёл на минуты. Да не переживайте так, ваше благородие. С этим человеком всё будет в порядке, — улыбнулся я.

Сорокин посмотрел на меня расширенными глазами, а затем громко вдохнул и заорал:

— Это невозможно! Это какое-то мошенничество! Что ты использовал, какие-то артефакты⁈ Или просто химичишь с показаниями приборов? — он метнулся к мониторам, начал крутить какие-то рукоятки.

— Ничего такого. Я просто уничтожил все метастазы, и болезнь потеряла силу, — устало произнёс я.

— Бред! Ни один целитель, даже магистр, не мог его вылечить. Это какой-то обман! — продолжил вопить Игнатий Романович.

Он кричал, привлекая внимание всех, кто был в общем зале. Участники практикума, медсёстры, охрана — все смотрели в нашу сторону. На лицах было смятение.

И тут из толпы вперёд вышел один человек. Высокий, с длинной седой бородой и прямой спиной. Князь Бархатов. Оказывается, он пришёл на практику, чтобы наблюдать.

Михаил Андреевич подошёл к койке, не обращая внимания на выкрики Сорокина. Внимательно посмотрел на пациента, положил ему руку на лоб, закрыл на секунду глаза. Потом посмотрел на мониторы. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Успокойся, Игнатий, — негромко сказал патриарх.

— Но ваша светлость… — начал Сорокин.

— Никакого мошенничества здесь нет. Барон Серебров говорит правду — метастазы уничтожены, болезнь лишена энергии и, по сути, излечена. Остались лишь последствия, которыми займутся другие целители. Этот юноша свою работу сделал, — Бархатов одобрительно кивнул мне.

— Спасибо, князь, — кивнул я в ответ.

Патриарх повернулся к Сорокину и прищурил глаза:

— А почему ты так разозлился, Игнатий? По-моему, здесь нужно радоваться. Барон Серебров победил болезнь, перед которой опустили руки все остальные. Он спас человеку жизнь! Разве не в этом состоит высшая цель нашего ремесла? Бороться за жизнь, даже когда шансы призрачны? — чуть возвысив голос, спросил Бархатов.

Сорокин стоял, будто громом поражённый. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Все аргументы, вся злоба разбились о спокойную, неопровержимую логику патриарха и, главное, о тот факт, что пациент жив и стабилен.

— Но… его методы… — попытался Игнатий Романович в последний раз.

— Его методы сработали. Это главное. Я давно не видел такой точности и хладнокровия в работе со столь сложным случаем. Поздравляю, барон Серебров. Вы большой молодец, — сказал Михаил Андреевич.

И патриарх, к изумлению всех присутствующих, начал аплодировать. Один, два, три хлопка в тишине палаты.

Это стало сигналом. Иван, стоявший в толпе с сияющим лицом, подхватил аплодисменты. За ним — ещё кто-то. И вот уже весь зал рукоплескал мне.

Я стоял среди этих аплодисментов, всё ещё чувствуя дрожь в ногах. Но сквозь усталость меня согревало изнутри осознание того, что я спас человека от неминуемой гибели. Это значило больше, чем признание всех этих людей и даже самого патриарха.

Сорокин отвернулся и, не сказав больше ни слова, выскользнул из комнаты. Его уход был красноречивее любых слов.

Бархатов подошёл ко мне, положил морщинистую ладонь на плечо.

— Отдохните, юноша. Вы заслужили. Прекрасная работа… Думаю, мы с вами ещё увидимся.