Книга Изгой, страница 72 – Александр Майерс

— Я не заметил разницы, — отвечаю.

— И правда, — улыбается Женя. — Вы ведь и так были изгоями. Просто теперь это официально.

— Вы правы.

— И что, Александр, тебя это никак не трогает?

— Нет. Меня это волнует гораздо меньше, чем вас.

— Ты думаешь, меня это волнует? — Евгения очаровательно смеётся. — Мне до вас нет никакого дела.

— Зачем тогда вообще задаёте вопросы?

— Она просто не может прожить ни минуты без внимания, — шипит мама, бросая неприязненный взгляд на почти полностью оголённую грудь Евгении.

Та лишь надменно улыбается в ответ и говорит:

— Это правда. Я люблю быть в центре внимания. Правда, по другим поводам, нежели вы.

— Слава богу, меня нет в списке «Самые развратные дворянки», — фыркает мама.

— А что, есть такой список? Уверена, я заняла бы в нём первое место!

— Заткнитесь обе, — рычит Юрий. — А ты, Женя, прикрой свои сиськи.

— Тебе не нравится? — мурлычет Евгения, не обращая внимания на гневный взгляд жены Юрия.

— Ты вообще понимаешь, где находишься? — железным тоном спрашивает он. — Прикройся, твою мать, или я тебя вышвырну.

Цокнув языком, Евгения снимает со спинки кресла блейзер и надевает его.

— Лучше бы ты вышвырнул изгоев.

— Они хотя бы не ходят полуголыми, — замечает Татьяна.

— Признайтесь, дамы, вы мне просто завидуете, — улыбается Евгения.

Татьяна хмурится и собирается что-то сказать. Но в следующий миг открывается дверь. Алексей заходит внутрь, толкая впереди себя инвалидное кресло, на котором сидит князь. Он одет в чёрную рубашку и брюки, и выглядит вполне здоровым. Такое чувство, что за несколько часов он гораздо сильнее пришёл в себя, чем за прошлые несколько дней.

Я первым встаю и кланяюсь дедушке. Остальные следуют моему примеру.

— Садитесь, — тихо говорит он. — Все собрались?

— Кроме Дмитрия, брат, — говорит Алексей, вывозя кресло на центр комнаты. — К сожалению, он сейчас в Европе.

— Догадываюсь, где именно и что делает, — бурчит князь. — Ладно. Начнём!

Повисает тревожная, напряжённая тишина. Дедушка медленно обводит семью взглядом, а затем говорит:

— Я разочарован. Во многих из вас. Стоило мне оказаться в больнице, как внутри рода немедленно начался раздор. Что будет, когда я умру? Вы поубиваете друг друга? Уничтожите род Грозиных изнутри?

— Давай обойдёмся без нотаций, отец, — вмешивается Юрий.

— Тихо! — возвышает голос Григорий. — Или ты забыл, что я всё ещё глава рода? Тебе слишком понравилось править, Юра⁈

Тот ничего не отвечает, глядя на князя исподлобья.

— В тебе я разочарован сильнее всех! — продолжает Григорий. — Как ты посмел открыто врать, ещё и прикрываясь словом чести? Позор! На что ты вообще рассчитывал⁈ На то, что я умру и никто не узнает о твоей лжи⁈

— Я поступил так, как считал нужным, — цедит Юрий.

— Ты поступил незаконно! Ты солгал и обесчестил наш род!

— Обесчестил? — глаза Юрия злобно блестят. — Я избавил наш род от бастарда и его матери. Потому что именно они приносят нам бесчестие, им не место среди нас!

— Это не тебе решать! — срываясь, кричит князь и закашливается.

— Тише, брат, — Алексей наклоняется к нему. — Пожалуйста, тебе нельзя волноваться. Держи себя в руках.

Дедушка только отмахивается. Закончив кашлять, он делает глубокий вдох и продолжает уже спокойнее:

— Это не тебе решать, Юра. Семейный совет постановил иначе.