Книга Мастер драгоценных артефактов 5, страница 114 – Александр Майерс, Олег Сапфир

Логично. Я бы, может, и сам до такого додумался, если бы не был так занят разбором железок.

Бросать всё на самотёк я, однако, не стал. Толку от закалённого, но обмороженного бойца немного. Поэтому я сделал вид, будто я тут просто щедрый спонсор, и пустил в ход целительные камни.

— Так! — объявил я громко, чтобы перекрыть вой ветра. — Кто выдохся, кто отморозил себе чего или мышцы потянул — подходи ко мне!

Камни исцеления у меня остались не самые сильные, но с усталостью, мелкими травмами и обморожениями справлялись на ура.

Народ сразу повеселел. Раз граф рядом и в случае чего поставит на ноги — можно и поднажать.

Я провозился с ними до темноты, а потом наконец-то добрался до постели и вырубился, едва голова коснулась подушки. Три дня с автобусами, день с бойцами — заслужил.

* * *

Следующие пару дней прошли спокойно.

Я доделывал мелкие дела по хозяйству, раздавал указания по ремонту, прикидывал, как буду весной всё перестраивать. кузницу подлатали быстро, и я немного поколдовал над горным. Вставил туда добытые тепловые камни. Арсений был на седьмом небе от счастья — кузница теперь дышала жаром, как драконья пасть.

Очередным утром прискакал гонец из деревни.

Запыхавшийся, заиндевелый, он спрыгнул с коня и доложил:

— Ваша милость! К нам там чужие пришли. Целая толпа людей. Их главный хочет с вами говорить.

Я нахмурился. После недавнего сюрприза с торгашами всякие «чужие» вызывали у меня здоровое подозрение.

— Кто они вообще?

— Не знаю, господин. С виду мирные, безоружные. На обычных крестьян похожи. Но дело, говорит, важное.

Я вздохнул и велел седлать Громилу.

На улице по-прежнему мело, вьюга и не думала утихать. Но дорога до деревни была расчищена — мои броневики пахали исправно, два-три раза в день расчищая дорогу к деревне и к шахте. Так что доскакал я быстро.

В деревне меня уже ждали.

Гости и впрямь казались мирными с виду. Толпа простых людей, замотанных в разномастные тряпки, чтобы хоть как-то защититься от холода. Степан суетился, велел разжигать костры на улицах, детей и стариков заводил в дома.

Лидером оказался немолодой мужик, лет за пятьдесят, с обветренным лицом и спокойным взглядом. Он стоял, опираясь на посох, и держался с достоинством, без подобострастия, но и без наглости.

— Ваша милость, — он поклонился, неглубоко, но уважительно. — Звать меня Ефим. Я староста деревни, что в трёх днях пути отсюда. Правда, добираться мне по снегу пришлось гораздо дольше… Простите, это неважно. Я пришёл к вам с просьбой.

— Идёмте в дом, Ефим, — произнёс я, слезая с коня. — Холодно же.

Он молча кивнул, и мы вошли в дом Степана. Там жарко горела печь и было тепло. Бедолага Ефим с нежностью посмотрел на огонь, а затем спросил:

— Вы не против, если я…

— Садись поближе, — кивнул я. — И рассказывай, зачем пришёл.

Мужчина расположился у огня, протянул к нему руки. Он просидел так несколько секунд, а затем посмотрел мне в глаза.

— Примите моих людей, — сказал он прямо. — Шестьдесят душ. Мужчины, женщины, дети. Идти нам больше некуда, в своей деревне мы все погибнем.

Я хмыкнул про себя.

Ну и ну. Этот мужик либо совсем отчаялся, либо он сумасшедший. Заявиться зимой и просить приютить шестьдесят человек — это надо иметь железные нервы.

Ведь какой нормальный правитель станет посреди лютой стужи принимать к себе столько голодных ртов?