Онлайн книга «Беседы палача и сильги»
|
— Сделай это. Вздрогнув, Анутта тряхнула головой, подняла лицо ко мне, убирая с него пряди спутанных волос. — Я не уверена, Рург… и я боюсь убить их. Бросив охапку трав нетерпеливо ждущим лошадям, я повернулся к сильге: — Вливаемая им в рот кровь помогает? — Ну… — Говори, как есть. Несущий траву Часир замер, впился темными глазами в сильгу. Она же, сжавшись под слишком прямыми и требовательными глазами двух мужчин, сердито выпалила: — Нет! Да! Не знаю! Не дай я им крови шанура сразу же после укусов тмеллов — они были бы уже мертвы. Так говорится во всех старых записях, что я читала. Сейчас же они дышат сами… но не пробуждаются. И… — И? — И в тех же записях сказано, что человеку нельзя слишком долго пребывать в таком сне. Чем дольше он спит мертвым сном — тем меньше хочет пробуждаться. — И? — повторил я, после чего пошел дальше, чтобы не давить на девушку — Я услышал. Ты говорила что-то… — Однажды нами особо почитаемой сильге-наставнице в бытность ее простой путешествующей сестрой удалось кое-что подметить — тот, кого сначала укусил и отравил тмелл, попал под удар залитой собственной кровью лапы шанура. После чего ему влили в рот ложку крови… и через полдня пришел в себя. В их отряде были еще укушенные тмеллами… всего семеро воинов. — Что с ними произошло? — хрипло спросил Часир. — Трое очнулись. Четверо умерли — тусклым голосом ответила Анутта — На той же странице сильга-наставница пишет, что одному из самых плохих она вспорола кожу кончиком ножа испачканного в крови шанура. И вскоре он очнулся… — Сделай это — твердым голосом повторил я. — А если… — Сделай это, госпожа сильга — старый горец не глядя швырнул траву лошадям и, уронив руки, застыл черной скорбной статуей — Мои внуки сильны как барсы! Они выдержат! Заглянув ему в глаза, сильга медленно кивнула: — Хорошо… — А горячий бульон поддержит их силы — я постарался улыбнуться с ободрением, но не был уверен, что у меня получилось. Вернувшись к костру, я добавил снега в котелок, высыпал туда мяса и полез за солью. Когда девушка протянула мне свой нож, я понял ее без слов и подольше подержал кончик лезвия в очищающем огне, после чего вернул владелице. Взглянув на темнеющее небо, я понял, что сегодня мы останемся здесь. Что ж… пусть мы не в самом добром месте, но я давно привык бояться не мертвых, а живых. Зато здесь есть запас дров, а вон тот добытый Часиром кожаный сверток выглядит очень многообещающе. Как и глиняный кувшин в его другой руке. — Дары тем, кто приходит почтить погибших предков но не имеет даже капли вина или куска мяса, чтобы одарить — пояснил старый горец, делая вид, что происходящее сейчас с его внуками не так уже и важно — Тут немного. Красное кисловатое вино, сухари и мед. — Лучше ужина и не сыскать — заверил я Часира, с удивлением прислушиваясь к своим ощущением — впервые за два дня во мне проснулся голод. Да еще какой голод! Придется приложить усилия, чтобы не слишком часто макать сухари в горный сладчайший мед… Вскоре закутанные в просохшие одеяла молодые горцы получили по несколько глотков смешанного с медом крепкого бульона, а мы втроем, такие разные и такие одинаковые среди величественных и насмешливых заснеженных гор, подсели поближе к костру и взялись за остатки пищи. Я и Часир ели мало, жуя подолгу каждое волоконце, растирая зубами каждую хлебную крошку. Сгорбившаяся над своей долей Анутта глотала еду жадно как голодная кошка, порой давясь, но все же проталкивая толком непрожеванную пищу в горло. Так едят те, кто боится, что еду могут отнять. Когда у меня оставалась треть моей доли, я мысленно шикнул на звучащие в голове голодный вой и протянул остатки мяса и лепешки сильге. Ей нужнее. Не могу и представить, как же трудно поддерживать тепло в столько худом голодном теле… |