Онлайн книга «Беседы палача и сильги»
|
Зловония не было. Ни намека на трупную вонь. Вместо этого я с изумлением ощущал густой цветочный аромат, запах палой листвы и тяжелый дух только что вспаханной плодородной земли на краю болота… Цветочный луг, осенний лес и подсыхающее болото… как необычно… Ступать на черное пятно не хотелось. Вынув меч, я рукоятью ударил по паре ледяных колонн, с сожалением ломая природную красоту. Когда лед с грохотом обрушился, а сверху осел снег, я осторожно ступил на него и медленно присел, стараясь не шипеть от боли. Клыки… Прозрачные страшные клыки остались нетронуты разложением. Черный череп провалился еще сильнее за считанные мгновения, часть клыков выпала, остальные медленно выпучивались из недавно столь несокрушимых челюстей. Кончиком ножа я принялся подхватывать клыки и бросать их на снег чуть поодаль, где они оставляли черные ядовитые кляксы. Поняв, что там, где моя тень закрыла часть мертвой плоти, гниение словно чуть замедлилось, я, прищурившись, задумчиво глянул на солнце и вернулся к своему странному делу. — Я подвел… — обронил стоящий за мной Часир — Старый глупец… я стал как женщина… нет мне прощения и… — Нет — возразил я, достаточно невежливо перебивая и не давая старому горцу договорить — Тут не за что прощать. Дети… это дети, Часир. Кровь от крови, плоть от плоти. Да даже усыновленный и воспитанный — уже родной. Болезнь у одного уже вызывает тревогу… а тут трое почти разом упали замертво с седел. Я видел — и у меня у самого застыла кровь в жилах. Мне не понять того, что ощутил ты в тот миг… — Жизнь кончилась — коротко ответил старик и медленно провел по лицу ладонью, глубоко вжимая кончики пальцев в кожу и оставляя глубокие белые полосы — В тот миг моя жизнь кончилась… Я побежал убивать убийцу моих внуков, зная, что следом и сам отправлюсь за ними… А потом… потом мне сказали… живы… я не поверил… проверил — да… живы… и дальше лишь серый сумрак перед глазами… Кто-то толкает, кричит в ухо, трясет… а я сижу и… и просто сижу… голова пуста… — Да — кивнул я, продолжая цеплять ножом будто из стекла выточенные клыки и бросать их в снег — Тебе не в чем каяться, добрый Часир. Поверь мне — так случается… Тяжко быть отцом или дедом… — У тебя есть дети? — Нет — качнул я головой — Но я палач. Я убил много чужих детей и внуков. И каждый раз после казни я заглядывал в осиротевшие родительские глаза и… содрогался. Пусть приговоренный к смерти и заслужил такую участь… но отцу или матери от этого не легче. — Когда ты упал… я думал не о тебе… не о госпоже сильге… нет… я думал о том, как возвращаюсь домой, ведя в поводу лошадей с привязанными к ним телам внуков… и как мне безмерно стыдно, что опять не уберег… как я не могу взглянуть в глаза встречающих… Почему я думал лишь о себе, Рург? — Мы думаем обо всем разом — рассмеялся я — Мне так думается. Однажды меня пронзила стрела. Я упал и сначала подумал — кто?! А потом вдруг о своей первой любви, следом о недоеденной медовой булочке и наконец о новых неношеных сапогах — зачем покупал их, дурень? Еще через год меня подстрелили снова. На этот раз я был настороже и пытался подумать о чем-нибудь вечном… но на ум лишь лезло тревожное понимание, что я уже шесть дней был в пути и с тех пор ни разу не мылся и не менял исподнее… так меня и найдут… не глупо ли? Ведь я уже буду мертв… |