Книга Беседы палача и сильги, страница 11 – Руслан Михайлов

— Тяжело — ответил я — Однажды мне пришлось заниматься этим делом целую весеннюю неделю без продыху. Я казнил и казнил, пытал и пытал, калечил и калечил. Спустя семь дней хотелось самому положить свою голову на плаху и попросить кого-нибудь опустить на мою шею топор.

— И почему не положил?

— Помог бочонок недурного эля — усмехнулся я — Хмель часто спасает. Но еще чаще я казню приговорённых из-за того, что хмель пробуждает в людях скрытые пороки, что с глумливым хохотом вырываются наружу и завладевают рассудком бедняг. Наутро он просыпается в тюремной камере и с ужасом видит, что его одежда и руки в крови и что из-за решетки на него со страхом смотрят люди… А затем прихожу я и завершаю его жизненную историю ударом топора.

— И почему же ты продолжаешь убивать? — сильга, будто и не услышала прочих моих слов — Деньги? Привык? Не умеешь ничего другого? Или тебе нравится обрывать чужие жизненные нити?

— Или все это вместе взятое… Нет, сильга. Причина проста — кто-то должен этим заниматься. Иначе жди беды.

— Беды? Что-то случилось? В прошлом? И это заставило тебя стать палачом?

— Хватит обо мне — устало ответил я, тщательно скрывая подступившее раздражение от чересчур назойливых расспросов. Сильгам неведома учтивость и деликатность? Они ко всем в душу лезут напролом? — Давай лучше о тебе. Почему ты решила стать сильгой?

— В отличие от тебя, палач, нам не дано выбирать собственную судьбу — зеленые темные глаза взглянули на меня и сползли на дорогу — Не нам решать. Коли ты родился с этим даром — тебе уготовано лишь три дороги. Одна ведет к становлению сильгой. Другая прямиком на кладбище, где просто появится еще одна крохотная детская могилка. И третий путь — в лечебницу для душевнобольных. Навсегда. Ведь нельзя излечиться от того, что болезнью не является. Это дар. Самый ненавистный дар из возможных. Такой, что уже называется проклятьем.

— Видимо и я невзначай угодил в больное место — вздохнул я, снимая с пояса вместительную кожаную флягу — Выпей.

— Эль в такое время дня?

— Это не эль.

— Вино?

— Можно и так сказать. Слабенькое крыжовое вино. Сладкое.

— Сладкое — это хорошо — на этот раз в зеленых глазах плеснулась детская радость. И легкий испуг таящийся в самой глубине — а вдруг не дадут? Вдруг посмеются и заберут…

Флягу я отдал. Некоторое время мы ехали молча. Анутта распробовала на самом деле очень слабое вино и жадно припала к горлышку фляги. Крыжовое вино не пьянит. Надо выпить очень много, чтобы услышать шум в голове. А вот бодрит оно отменно. Стряхивает сонливость. Дарит благодушие и терпеливость.

Убирая изрядно полегчавшую флягу обратно на пояс, я спросил:

— Поэтому ты и спрашиваешь других людей о том, что заставило их выбрать ту или иную жизненную дорожку?

— Да. А ты умный, палач Рург. Все верно. Мне очень интересно как люди делают выбор. Ведь у меня самой выбора никогда не было.

— Могу тебя утешить, сильга — на этот раз я не улыбался — Большая часть людей не выбирает. Они просто плывут по течению жизни как бревна на лесосплаве.

— Ты и правда умный.

И вновь я не отреагировал на добрые слова. Я промолчал. А затем раздался голос сильги:

— Я все же запишу твою историю про старую вязовую рощу и безымянное озерцо. И про двух юных свидетелей.

— Дело твое — вздохнул я, глядя, как Анутта вновь открывает колпачок медной чернильницы и костяной пенал для перьев. Ей явно нравится делать записи в толстой книге. Интересно, разрешит ли она мне прочесть свои хроники? Вряд ли…