Книга ПереКРЕСТок одиночества 4: Часть вторая, страница 21 – Руслан Михайлов

Вот и тут точно также.

Телепортация крайне опасна как раз в точке «приземления».

Что произойдет, если некий человек предположим, привычным для себя способом решил телепортироваться в известную ему и специально для этого подготовленную точку в глубоком бетонном бункере, не зная, что произошел прорыв трубы или там подвижки в грунте и в результате подвал полностью затопило? Ответ прост — этот человек захлебнется и умрет. А если произошел обвал? Тоже смерть.

Что если точка на открытом пространстве?

Тогда опасностей еще больше, ведь на открытом пространстве куда больше непрогнозируемых факторов.

Фантазировать можно до бесконечности — этим и занялись мы все без исключения, с удовольствием потратив не меньше часа на безумные и довольно страшноватые предположения о самых страшных смертях и ситуациях для телепортирующихся наугад.

В мой личный «безумный» топ этих их фантазий вошли три совсем уж невероятные истории.

Первая о сильном сбое координат, в результате коего наш условный пассажир оказывается не на планете, а внутри орбитальной станции — ко вполне понятному шоку всех космонавтов. Эту версию озвучил Касьян, а затем вдруг признался, что всегда мечтал стать космонавтом.

Вторая история прозвучала от него же и заканчивалась куда трагичней — престарелый путешественник по причине сбоя координат оказывается внутри промышленной мясорубке на фабрике и, само собой, погибает, но при этом хотя бы «отдает» всего себя на благое дело. В конце подвыпивший Филимон закончил красивой фразой: «Так вот дедушка всех докторской колбаской угостил на собственных поминках!». Коротко хмыкнувшая Милена моргнула бородатому луковианцу напротив и тот, понятливо кивнув, отодвинул подальше бутылку. Затем еще пришлось некоторое время успокаивать Филю, рвавшегося рассказать другую версию той же «колбасной» истории, но с другим финалом, где на завод прибывает внезапная проверка ОБХСС, начинают подсчитывать вес пошедших по бумагам на производство колбасы составляющих и приходят к неожиданному выводу, что нехватка всего пятьсот граммов, после чего сердечно благодарят руководство фабрики за честность и обещают им переходящий красный флаг передовиков производства. И все они не видят, как над ними улыбается призрачный старый сиделец…

Третью историю — или четвертую, если считать «колбасные» версии за две? — придумал Чифф, предположивший, что по чистой случайности телепортирующийся девяностолетний старик оказывается живым и стоящим на парковой дорожке. Поднимает голову, улыбается солнцу… и снова телепортируется, оказываясь опять где-то в небе над снежными пустошами — потому что «приземлился» в точке, где один из похитителей только-только толкнул очередную жертву в спину и открыл «проход». Так старый сиделец невольно не дал испоганить чужую молодую жизнь…

На самом деле я запомнил куда больше этих смешных и грустных историй с преимущественно кровавым и порой нелепым финалом, но меня больше удивила разность этих придумок. Коренное различие между историями земными и луковианскими. «У нас» было куда больше юмора, пафоса и глупых смертей. А луковианцы придумывали истории, где каждая смерть что-то да значила.

После того как фантазия у всех иссякла, начался ожесточенный и псевдонаучный можно сказать спор, где в ожесточенном поединке столкнулось сразу несколько сторон. Прекрасное доказательство тому, что все не раз и не два задумывались об этой удивительной технологии, принесшей нас сюда. Спорили о мелком и крупном. Спорили даже о воздухе в месте прибытия — по мнению одного луковианца и Касьяна телепортация всегда была двухсторонней, потому как прикатившаяся колесная машина вытесняет воздух заранее, буквально отталкивая его и заставляя раздаться, обтечь со всех сторон. Но при телепортации движения нет. Ты просто — раз! — он сильным движением показал, как это происходит, едва не расплескав чай — и появляешься. Воздух просто не успеет никуда уйти — и что тогда? Другие задумывались о том, что на самом деле оригинал уничтожается — а стало быть мы умерли — и заново создается уже на другой планете. Чифф говорил о сворачивании пространства, но затем начал применять термины своего языка, и я потерял нить, вернувшись к мыслям куда более приземленным и привычным.