Онлайн книга «ПереКРЕСТок одиночества 4»
|
Последние годы заключения были омрачены вернувшимся страхом. Он не помнил сколько времени провел в умопомешательстве, поэтому его личный календарь был неточен. День освобождения мог наступить в любой момент. А он… он так хорошо прижился в келье, так сжился и даже сроднился с этими каменными стенами, что уже не хотел покидать свою крохотную теплую норку. Предложи ему кто пойти на второй сорокалетний срок — и он бы с радостью поставил подпись в нужном месте. Но никто не предлагал, страх терзал совсем уже старые нервы, снова начала шалить успокоившаяся и устоявшаяся психика… В общем это был тот еще ад. Спать приходилось в обнимку с собранными вещами, а за пазухой он всегда хранил самое главное — выторгованный давным-давно пистолет ТТ и тонкую тетрадку с самыми важными сведениями о том, что его ждало там внизу. Семь страниц в этой тетради были отведены семи убежищам, о которых он узнал все, что только сумел. За минувшие годы он все тщательно обдумал и спроси кто его личных пожеланий, предпочел бы оказаться неподалеку от убежища с названием Золотой Смех, где, судя по собранным сведениям, все соответствовало его пониманиям о спокойной закатной старости. Но судьба распорядилась иначе. Оказавшись там внизу, блея от страха, трясясь, он с трудом определил свое местоположение с помощью давным-давно намертво запомненным крупным ориентирам на местности, Евгений понял, что у него получится добраться лишь до одного единственного убежища — бункера Старого Капитана, что в его списке был на последнем месте ибо среди сидельцев считался скорей всего вымершим… Он добрел. Дополз. Дотащился. С воющим облегчением вкрутился в странновато узкий снежный коридор, прополз по нему с десяток метров и… уперся в мертвое застывшее тело… Он повлек себя дальше, что-то причитая, бормоча и даже крича и двигался так пока не уперся в снежную стену. Незнамо откуда взялись силы и он пробил себе путь дальше, оказавшись в настоящей ледяной гробнице. Противоположная стена была проломлена, а там… там его ждала запертая стальная дверь. Как же долго и сильно он тарабанил в нее застывающими руками, что уже не чувствовали боли. Стащив рукавицы, он в припадке безумия вырвал несколько ногтей с мясом, всадив их в узкую щель и дернув дверь на себя. Тщетно… Все тщетно… И тогда Евгений уселся рядом с не пожелавшей дверью, намотал на себя все, что добыл из вещмешка, выпил из горлышка бутылку самогона, скрючился, уронил голову и провалился в последний, как он считал сон. Его пробудил холод и чужие жадные касания, что лезли ему за пазуху. Встрепенувшись, он выпростал из кармана револьвер, с криком упер ствол в чье-то тонко и жутко закричавшее лицо… и замер, глядя на искаженное лицо какой-то старухи. Там взвыла громче, зажмурилась… а Евгений вдруг задрожав подался вперед и неумело ткнулся губами в ее дрожащие губы. Рука сама собой вложила пистолет в ее пальцы, а он, целуя уже не лицо, а одежду, скрючившись оказался у ее ног и принялся лобызать сапоги, причитывая сквозь душащие его слезы. Он молил пожалеть его сиротинушку. Клялся в вечной верности. Клялся быть слугой и рабом. Старуха, замолчав, сжав пистолет и направив его на голову пресмыкающегося у ее ног Евгения, медлила в раздумьях… Пистолет так и не выстрелил. |