Книга ПереКРЕСТок одиночества 4, страница 49 – Руслан Михайлов

— Это что за ключи?

— От всего — вздохнул он, пряча низ лица в намотанный на шее серый шарф — Кума Лизаветта тут за всем приглядывала. Ключница она. Была…

— Ключница — повторил я — Обалдеть… Ключница убийца Лизаветта… как там ее по батюшке?

— Павловна.

— Елизавета Павловна — кивнул я — Ключница бункера Старого Капитана. Да что ж тут у вас такое происходит, люди?

— Да какие они люди — бросил выпрямившийся Сергей, недобро глянув на Евгения — Это твари как есть. Я сам, бывало, чужое брал. И не раз. Но это там. А здесь… здесь так нельзя. Мы же все сидельцы. У всех судьбы одинаково поломаны. А вы… вы нелюди… О чем его расспрашивать, Охотник? Его надо связать по рукам и ногам да здесь бросить рядом с закрытой дверью! Пусть медленно подыхает!

При этих словах Евгения Николаевича перекосило так сильно, что я невольно отпрянул, запоздало поняв, что это была гримаса не ярости, но безумной силы страх. Еще чуток и старик отойдет в мир иной от переполнявших его переживаний. Поэтому я принял единственное верное решение и четко скомандовал:

— Пленника в машину. Куму Лизаветту проверить на признаки жизни и оставить здесь.

Сергей Блат уставился на меня с искренним удивлением:

— Так а зачем ее проверять? Мертва… в груди дыра.

— Проверь — попросил я, помогая подняться безвольному плачущему старику — Кто еще есть в вашем убежище?

— Никого — всхлипнул старик — Только мы вдвоем с Лизаветой и были… Тихий теплый уголок только для двоих… так она всегда говорила…

— Что за первой дверью?

Но старик не ответил, повиснув у меня на плече и покорно переставляя ноги. Входя в промежуточную ледяную гробницу, где мы выставили прекрасно сработавшую ловушку, я оглянулся и убедился, что Блат добросовестно выполняет мое поручение, согнувшись над мертвым телом и проверяя дыхание. Да глупость… да… но было в той старухе нечто настолько страшное и мерзкое, что и не поверишь, что она могла умереть так легко. Лучше уж лишний раз убедиться…

Как только мы закрыли и заблокировали дверь, я скинул куртку и шапку, оставшись в теплом шерстяном свитере, после чего уселся на одну из лавок и, приняв от Фили стакан чая, кивнул на сидящего рядом со мной пленника с опущенной головой:

— Налей и ему чаю. Погорячее. С сахаром.

— Ему-то? — тут же окрысился раздевающийся у двери Сергей Блат — Мы эту крысу чайком поить будем сладким?! Такие твари как он хуже всех! Охотник… разреши мне вывести эту гниду туда на мороз и побеседовать с ним пару минут. Он расскажет все — обещаю!

Я качнул головой:

— Успокойся, Сергей.

— Как тут успокоишься?! Он ведь такой же как мы! Тоже сиделец! — крик Блата наполнил салон и ударил по ушам — Мы прошли через одно и то же! Как он мог поступить вот так?! Как?!

— Успокойся — повторил я и перевел взгляд на Евгения Николаевича — Вот он сам нам и расскажет, верно?

Сжавшийся в комок старик не ответил. Даже не глянул на меня, не сводя застывшего взора с мокрого от растаявшего снега пола. Руки зажаты между ног, сидит на самом краешке скамьи, крупная дрожь заставляет его раскачиваться из стороны в сторону. Не глянул он и на вставший рядом с ним граненый советский стакан чая.

Выждав с минуту, я понял, что так дело не пойдет и наклонился к нему ближе:

— Успокойтесь, Евгений Николаевич. Успокойтесь. Бить вас никто не будет. Пальцем не тронут — я обещаю. Конечно, если вы не станете пытаться бежать или хвататься за оружие. Орать и запугивать тоже не станем. Я ведь вижу, как вы накручиваете себя прямо сейчас. Хватит затягивать пружину. А то так можно и до инфаркта дотянуть — и тогда смерть.