Книга ПереКРЕСТок одиночества 4, страница 44 – Руслан Михайлов

— Никто — согласился я, продолжая смотреть на вспухивающие изнутри светом черные тучи и появляющиеся в этот момент темные горошины низколетящих тюремных крестов — Никто на осудит, Касьян.

— Да никто и не заметит — хохотнул радист, растирая свободной ладонью лицо — Ох… вот ведь мысль нелепая, да? Но ведь и впрямь — кто сюда в эту могилу общую явится? От убежища сигналов в эфир нет, молчание мертвое. Тропка сюда больше не ведет. Так как поступим? Решать тебе.

— Как ты сказал? — я медленно приподнялся в кресле и бросил окурок в баночку.

— Тропка людская сюда больше не ведет.

Я мотнул головой и едва не расплескал остатки кофе:

— Нет. В самом начале.

— Никто и не заметит?

— Именно — буркнул я, допивая кофе и вставая — Мать их! Я же видел… и не придал значения…

— Видел что, Охотник?

— Подожди — попросил я, уже спеша к центру салона, превратившемуся в более чем странное подобие вещевой барахолки.

Лавки и пол завалены развернутыми рубашками, футболками, нижним бельем, штанами, юбками, обувью, полушубками и прочим тряпьем. По полу тянутся лужи — большую часть вещей выдрали из льда и снега.

— Холл будет рад! — уверенно заявил Сергей, вытирая драной тряпкой самую большую темную лужу — Постирать, подлатать — и в дело! Часть вещичек в монастырь скинем. Монашки ведь у нас дети божьи смиренные — им модное носить не обязательно. Да, Филя?

— Не начинай, а? — устало попросил тот, оторвавшись от раздувания печурки — Не до тебя сейчас, ирод…

Почти пропустив их разговор мимо ушей, я шагнул к лежащим отдельно вроде бы абсолютно разномастным, но при этом одинаковым по своей сути шести предметам. На лавке в длинную линию выстроились три литровые банки с крышками, один стальной ящичек, деревянная красивая шкатулка с резьбой и большой жестяная коробка из-под конфет. Это все были вытащенные из найденных рюкзаков и сумок аптечки. Все они несли на себе следы повреждения, а большая их часть была брошена открытой и забилась снегом. Это неудивительно — обреченные и уже умирающие люди, принимая остатки лекарств, могут уже не найти в себе сил закрыть как надо аптечку. Да там и нечего было особо сберегать — аптечки практически пусты. Хотя кое-какие лекарства все же сохранились, и я этому даже порадовался, пока бегло все тут просматривал. Но тогда не щелкнуло в голове, хотя и появилось там какое-то туманное облачко. Щелчок произошел после слова Касьяна.

— Никто и не заметит — пробормотал я, запуская пальцы в первую банку и вытаскивая из нее пустой блистер.

Блистер аспирина. Еще бумажный, но так как влаги нет, сохранился неплохо. Девять из десяти ячеек пусты. В одной крайней зажат драгоценный кругляш таблетки — такой дешевой и обычной там и такой важной здесь. Я положил блистер у первой аптечки и под недоумевающими взглядами вставших за спиной стариков, полез во вторую банку.

Блистер кальция глюконата. Бумажный. Девять из десяти ячеек пусты.

Третья аптечка. Блистер. Внутри только одна таблетка.

Действуя быстро и все более зло, я выпотрошил каждую из аптечек, отдельно высыпав перед каждой из них горку из пустых пузырьков, коробочек и пустых блистеров, вытащенных из них же.

— Тварь! — выдохнул я и Филимон невольно шарахнулся в сторону — Сволочь! Тварь!

— Да ты чего, Охотник?! — просипел Сергей — Что не так?