Книга ПереКРЕСТок одиночества 4, страница 124 – Руслан Михайлов

— То и значит — ответил я, поворачивая голову и глядя на медленно приближающегося Митомира, осторожно несущего перед собой поднос с уже знакомо супницей и стопкой тарелкой.

— Ответные дары — это про оставляемые тюремщиками подарки. Тут все понятно.

— Да.

— А так называемая «бартерная подпитка пустой системы»? Ты про Пальмиру, вообще?

Я покачал головой:

— Нет, конечно. Пальмира… это скорее финальный пункт назначения для приносящего серьезную пользу продовольственного кластера с неплохим потенциалом для роста. Главное подпитать благами, дать неиспользуемую ранее платформу для развития и оставить в покое, зная, что…

— Эй-эй! А можно проще?

— Пальмира появилась не из-за сострадания тюремщиков — пояснил я — Куда там! Тут же налицо умное и тайное использование огромной и не могущей все контролировать тюремной системы.

Подошедший старик аккуратно опустил поднос на обрывок шкуры. Звякнули тарелки, стукнули деревянные ложки. Стоило Митомиру приподнять накрытую полотенцем крышку супницы, как по коридору разлился поистине божественный аромат умело сваренных овощей. У каждого овоща свой уникальный период варки. Недоваривать можно — главное дать потом такому супу настояться и каждый овощ отдаст свое содержимое в медленно остывающий кипяток. Но если переварить, то получится просто бурда… Здесь в Пальмире, где главный источником пропитания было не медвежье мясо, а овощи с редким вкраплением рыбы и фруктов, правильно готовить умели. Запах не солжет… Вон как Милена оживленно задвигалась, хотя мы еще совсем не голодны.

— Покушать надо — понимающе улыбнулся Митомир, заметив, как мы принюхиваемся — Пища дарит радость не только телу, но и душе…

Закатав правый рукав, он вооружился деревянным половником, окунул его в супницу и чинно, чуть ли не торжественно, принялся разливать похлебку, причем поочередно понемногу в каждую, глядя на результат и снова идя с первой тарелки до последней, неспешно доливая где-то побольше гущи, а где-то овощного бульона. Он тщательно следил за тем, чтобы каждому достались одинаковые не только по объему, но и по густоте порции. И от этого его нехитрого старания к обычному, по сути, обеду, на сердце почему-то стало теплее, а в мыслях появилась твердая убежденность, что я доем все до последней ложки.

— Пусть постоит пару минут — произнес старик, прикрывая опустевшую супницу крышкой и берясь за небольшой чайничек, прятавшийся за более крупной посудиной и ранее мной незамеченный — А я пока чайку налью травяного… А в нем каждая травинка для нас памятна из летописаний предков наших. Вот ты, Охотник, ругаешь нас за скрытность…

— Не за скрытность — поправил я — За искажение фактов и ложь. Тут уж без обид…

— Ну да… те, кто был до нас, подправили и подчистили немало в записях… — признал со вздохом старый лидер Пальмиры — Но были ведь на то причины какие-то… Я сам архивными делами не ведаю и давно уже запретил в старых записях что-то изменять. Пусть лучше новое пишут — и все как есть описывают. Да чтобы без приукрашиваний.

— Вот это дело правильное — хмыкнул я.

Не выдержавшая слишком долгого ожидания Милена, упав на бок рядом с подносом, поставила рядом с собой тарелку — перед этим придирчиво выбрав как ей казалось самую полную — и принялась за еду, едва слышно постукивая ложкой.