Онлайн книга «Кровь и пламя»
|
И вновь две птицы унеслись прочь, унося с собой наши послания. — Ничего плохого на пути не встретили, — пробормотал я, глядя вслед удаляющимся прочь птицам, повторяя некоторые из написанных строк. — И правильно написали, господин, — убежденно прогудел Рикар, поднимая с земли… нечто… Отряд находился у границы пропитанного кровью пятна. Повсюду угли от сгоревших повозок. Обглоданные лошадиные кости. И кости людские. Неизвестные нам люди наткнулись прямо на армию шурдов. Их судьба была предрешена. Но их не просто убили и сожрали. О нет. Эти ублюдочные твари вволю над ними поиздевались! Страшно изгалялись! И при этом их явно направляла чья-то еще более извращенная воля! Чего стоило зрелище мальчика лет семи, освежёванного, сожранного, но продолжающего жить? Создатель Милостивый… От него осталась нетронутой голова, сердце и одно легкое. Плюс весь скелет до единой косточки. Частью кости обуглены, частью «свежие», нетронутые. Его пожарили живьем и живьем же сожрали. При этом ребенок оставался в сознании и смотрел на все, что с ним вытворяют гогочущие и чавкающие ублюдки людоеды! Шурды! Мрази! Понятно, что в ребенка влили огромное количество чужой жизненной силы, дабы буквально силой заставить его продолжать жить. Ему оставили легкое для дыхания и криков, во вскрытой шее цела гортань, часть вен и артерий пережата, но обнаженное сердце продолжает судорожно качать кровь, снабжая мозг. Ребенок увидел издалека наше приближение и жалобно, тоненько закричал, покачиваясь от порывов ветра — малыша привязали к воткнутой глубоко в землю оглобле с перекладиной. Почти повесили, разве что горло веревкой не перехватывали, прицепили ее за обнаженные шейные позвонки. Он висел, как пугало, что никого не отпугивало — мы опоздали буквально на пару мгновений, и сидящий у ребенка на голове ворон выклевал один из его перепуганных глаз. Раздался крик… троих из воинов скрутило в диком рвотном спазме, Рикар с ревом бешенства мчался вперед, с небес падали черные птицы, сраженные стрелами столь же громко и яростно кричащего Литаса, пару птиц сбил Тикса — камнями, обычными камнями, брошенными так сильно, что одну птицу превратило в облачко сломанных перьев и пуха. Стреляли и другие — из арбалетов и луков. Метились по падальщикам. Хорошо, что пернатые посланцы из поселения прибыли позже, иначе такая же судьба постигла бы и их. Живые останки содрали с копья, бережно уложили на землю, не обращая внимания на пачкающие руки кровь и сажу. А ребенок все кричал, уже сипел, хрипел, дрожащее в пустой грудной клетке единственное легкое тряслось и билось о ребра… тех, кого не вырвало — скрутило сейчас. Устояло лишь несколько, среди них я. — Дядечки… — выдавил малыш. — Больно… — Их судьба будет страшна, — выдавил я, глядя на начавшие закатываться глаза ребенка. — Их судьба будет крайне страшна… я обещаю тебе. Ты не останешься неотмщенным. Он меня уже не слышал. Природа взяла свое, и кровавый детский скелет с как будто насаженной на него неповрежденной детской головой окончательно затих. Кто-то плакал за моей спиной. Кто-то захрипел еще сильнее — вытер лицо от потеков рвоты и обнаружил, что воспользовался не попавшейся под руку тряпкой, а лоскутом содранной человечьей кожи, валявшейся в грязи. |