Книга Абсолютная Власть. Трилогия, страница 358 – Александр Майерс

Зубр, всё ещё хрипя, поднялся. Поднял двустволку… и вдруг всё понял. Без слов, без указаний от живущей внутри него твари.

Он вскинул ружьё и выстрелил в скалу на другом конце ущелья. Грохот выстрела был привычным, но патрон он не заряжал. Пуля, сотканная из его воли и магии Металла, возникла в стволе сама.

По лицу Зубра расползлась широкая улыбка. Он снова выстрелил. И ещё. Дробь, пули — он мог чувствовать их форму, вес, мог менять их в полёте. Громовержец больше не нуждался в патронах, он был теперь продолжением его воли.

— Вот это да… — прошептал он, разглядывая свои руки. — Вот это сила…

«Это только начало, — проурчал Мортакс. — Дай своему телу отдохнуть. Утром продолжим. Теперь, когда наш общий враг знает, что мы здесь, мы должны действовать быстрее. Он будет готовиться. И мы тоже. Посмотрим, кто подготовится лучше».

Зубр ничего не ответил. Он лишь сжимал и разжимал пальцы, чувствуя, как под кожей играет новая сила. Месть перестала быть призрачной мечтой. Она стала осязаемой, как холодная сталь стволов Громовержца. И от этого по спине бежали мурашки предвкушения.

г. Владивосток, Дворянское ведомство

Несколько дней спустя

Воздух в кабинете следователя Дворянского ведомства был густым и спёртым. Погода сегодня выдалась жаркая — солнце беспощадно било через окно, и в комнате было нечем дышать.

Здесь бы пригодился охлаждающий артефакт, но во Владивостоке артефакты не работали. Технологический город, как-никак.

Я сидел напротив следователя — худого чиновника с бесцветными глазами — и чувствовал на себе тяжёлый, неподвижный взгляд Николая Сергеевича Воротынского, юриста Муратова. Тот сидел чуть поодаль, вполоборота, словно случайный наблюдатель, но его присутствие ощущалось физически.

Его лицо напоминало маску усопшего — мимика была едва уловима. Серые, каменные глаза, казалось, вообще не мигали. Воротынский изучал меня, Базилевского, барона Плахова, следователя — всех сразу, с холодной, почти машинной отстранённостью хищника, высчитывающего уязвимость жертвы.

Филипп Евгеньевич, сидевший рядом со мной, наоборот, не пытался скрыть напряжение. Он казался собранным, будто был готов в любой миг вскочить и броситься в атаку. Пускай и не с саблей наголо, а с юридическими аргументами.

Барон Плахов явно нервничал сильнее всех. Потел, запуганно смотрел по сторонам, постоянно поправлял парик.

Меня и Арсения Витальевича вызвали на перекрёстный допрос, чтобы выяснить правду по поводу атаки на мой Очаг. Я был твёрдо намерен доказать, что в этом участвовали маги Муратова, а значит, имело место нарушение прекращения огня.

Допрос начался с формальностей. Следователь задавал сухие стандартные вопросы. Николай Сергеевич изредка вставлял свои, всегда с подтекстом, всегда с попыткой повернуть ответ в нужное ему русло.

— Итак, барон, — голос следователя был безразличен, как стук метронома. — Повторите: известно ли вам о визитах вашей супруги в поместье графа Муратова в последние недели?

Плахов мотнул головой и смахнул со лба пот.

— Я уже говорил… Да, известно. Но я не знал подробностей! Женские дела, благотворительные ужины…

— Ужины? — фыркнул Базилевский. — Сомневаюсь, что графа Муратова интересуют ужины, ведь он ведёт две войны одновременно.

— Мой господин всегда уделяет внимание благотворительности, — мягко вставил Воротынский.