Книга Змееловы из Парансана, страница 16 – Ася Фуллер

— Вы же все видели, капитан, – ответил Риви. – Видели, какую пользу…

— Покажите руки.

Риви замер. Ярость собралась в комок у него в груди и теперь медленно ползла к кадыку.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, за что вас списали южане. Руки, лейтенант. Это приказ, – повторила Фрост.

Она похлопала козла по боку, убрала в угол щетку и ведро с мыльной водой, подошла ближе. Сощурилась на закатное солнце, горевшее в круглом окошке под крышей.

Риви вытащил кисти из карманов и показал их Фрост тыльной стороной.

— Большой, указательный. Большой, указательный, средний. Тут два. Тут три. Спасибо, лейтенант. Свободны.

Из области кадыка ярость докатилась до горла. Риви сморщился, прокашлялся.

— Даже без пальцев и глаза я сдохну последним, капитан Фрост. Может, даже позже вас.

— Очень на это рассчитываю.

Он повернулся и вышел наружу, к снегу и закату. Запах козлиного дерьма в один миг сменился запахом леса, но взгляд капитана Фрост все еще жег затылок.

Через час на пороге дома лейтенанта Кима лежали горные перчатки, зашитые идеально ровной строчкой: на правой – два пальца, на левой – три.

Реджо, конец ноября.

Около трех месяцев назад

— С возвращением, лейтенант Риви! – Молодой погранец – волнистые волосы, пульский выговор – улыбнулся, обнажая щелку между зубами.

— Да уж, с возвращением, – Риви вдохнул запах крысиного помета.

Они прошли мимо камер, открывая одну железную дверь за другой.

— Лет десять тут не были, лейтенант?

— Девять.

— Скучали?

Риви усмехнулся: вечера и ночи в компании ушлых воришек и драчунов – без праздников и выходных. Жулье, собранное со всего Севера и привезенное на Южный материк, – соскучишься по таким, пожалуй.

Курсантам-пограничникам была положена практика. И практика Маттео Риви проходила в реджийской тюрьме. В той ее части, где держали северян, ведь на Севере ни одной тюрьмы не было. Еще лет сорок назад северную тюрьму разгромили змеи, а общий совет генералов решил, что одной будет вполне достаточно: южане принимали северных преступников, получая за это ценные горные породы.

«Хватит жаловаться, Риви, – отмахивался тогда усатый майор Моранди. – Кто-то в столовой полы драит, а у тебя, видишь, – тюрьма. Они тебя за своего принимают, вот и не бузят. Ты ж вылитый северянин, кому еще за ними следить?»

Риви злился. Погранслужбы городов отвечали за все: и за защиту от змей, и за добычу ценного змеиного яда, и за поимку преступников, и за тюрьмы, и за встречу кораблей в порту. С людьми работали те, у кого на горизонте маячила пенсия или кто хотел жить поспокойнее. Но он-то тут при чем! Лучше бы назначили помогать кому-нибудь из капитанов – хоть опыта набраться. К тому же в тюрьме никто не принимал Риви за своего. Когда он проходил мимо камер, вслед доносились проклятия. «Чертов погранец», «грязный южанин» – это было самое приятное. Риви молчал и вслушивался. По ночам шэньцы и парансанцы орали, играя в го. От скуки Риви записывал незнакомые слова в тетрадь южными буквами.

Через месяц знал, как будет «гулять», «дрянь», «ублюдок» и «мама».

Перед дежурством ходил в единственную на весь город библиотеку: учил, отвлекаясь от грязи и сырости, три алфавита. Одни и те же буквы северного языка писались по-разному. В хрупких, рассыпающихся в руках книгах рассказывали: раньше, на Земле, у предшественников шэньцев и кадзурцев была совсем другая система письма, а современные алфавиты придумали наследники пророков. Парансанцы писали почти так же, как земляне, чем страшно гордились.