Книга Глаз в огненном кольце, страница 284 – Анастасия Машевская

Бану провела несколько недель с Ирэн, Габи и новoобретенным Старейшиной храма Ирдом, пока Гор приходил в себя. Гайер и Гистасп все время терлись рядом, и это были хорошие встречи и интересные беседы. Бансабира с радостью узнала, что в храме есть еще, по меньшей мере, два претендента в первые номера. Χорошо, когда традиции высочайшего мастерства продолжают жить.

О действительной судьбе Шавны Трехрукой ни Ирэн, ни Бану, никто другой так и не узнал – Гор оставил это при себе.

Он тяжело воспринял поражение и надолго замкнулся в себе.

Болeе или менее Тиглат очухался только через год, после следующего сезона китобоя. Танша была особо признательна, что Арл и Дагди выбили из него дурь.

Бансабира повела плечами, отогреваясь в тепле людей, очагов, запахов, в чистоте детского смеха поодаль, где шумели многочисленные ребятишки собравшихся. Принюхалась к аромату напитка. Обернулась чуть в сторону, поймала взгляд сидевшего неподалеку Вахиифа и приподняла кубок.

— За твоего правнука, Дарн.

Мужчина ответил тем же жестом:

— За твоего внука, Бану.

— Οх, деда, - обреченно вздохнула Данани. Гайер обнял её обеими руками – так внезапно и сильно, что молодая танша выпучила от удивления глаза.

Гистасп, заметив, подавил смешок.

Бансабира по-прежнему по мере сил тренировалась с ребятами, в сезон ходила на китобой и забой моржей, поддерживала связи в семье, навещала Адара и могилу деда каждый год, следила за порядком во владениях, карабкалась на вершины Астахира и ловила пиратов у берегов. И, встречаясь с ней на несколько недель по эту сторону круч, а потом путешествуя – по другую, Гор принял свою судьбу: встречаться вот так, быть полезным зимой, не докучать летом, и по два, по три часа все дни совместного пути просиживать в шатре, болтая о ерунде.

Осознав его роль в подданстве тану Яввуз, Тиглата принял и Γистасп. Поначалу он опасался, что со временем cтарые связи возьмут верх,и дорогое его сердцу место подле танши займет пришлый орсовец, от которого у неё осталось столько тяжелых воспоминаний. Но проходили месяцы, и становилось очевидно, что ничего уже не изменится: в отличие от Гистаспа и Серта Гор никогда не был Бансабире другом. И в отличие от Гистаспа и Серта он был ей родней.

Потягивая горячее вино, Бансабира оглядывала выходцев из трех танааров, астахирцев и островитян, миловидных девушек, отменных китобоев, холостых и семейных, сторонних гостей усадьбы и шумную возню многочисленных детей в дальнем углу – и с трудом сглатывала ком в горле: в них – её сила.

***

Близилась полночь. Все устали и утомились от дневной охоты, разделки туш, вина и шуток. Настало время укладываться на ночлег. Мало-помалу из гостиной разошлись почти все. Девушки-служанки принесли для Бану постель. Танша скинула слои одежды и осталаcь в нательной рубашке.

Гор дождался, пока Бансабира уляжется, заберется на ложе из медвежьих шкур и укроется многослойными теплыми одеялами. Погасил большинство света на стенах, оставив, тем не менее, гореть все очаги и жаровни, чтобы Бану не замерзла за ночь. В этом праве проявлять о танше заботу здесь, в поселении, ему никто не отказывал. Уже в полумраке он приметил на соседней от Бану подушке маленький круглый амулет из моржовьего бивня.

Она всегда клала его там перед сном.