Книга Глаз в огненном кольце, страница 237 – Анастасия Машевская

Если они начнут переправляться сейчас, то, к тому моменту, как войско достигнет середины реки, враг нагонит и перебьет их. Оставалось только дать бой.

Гайер приказал останавливаться, разворачиваться, выставить дозор и по мере возможности отдохнуть перед сражением хотя бы час или полтора. Εдва ли это что-нибудь бы дало, но Γайер утешал себя тем, что и враг измотан не меньше. У атакующих, так же, как и у него, Гайера, нет толкового подвоза провианта, и приходится справляться или запасами,или охотой.

И тем не менее, положение было крайне невыгодным. Вместо того, чтобы иметь реку справа, она оказывалась за спиной. Вместо того, чтобы быть сытыми, были голодными. Вместо того, чтобы вступить в сражение отдохнувшими, солдаты утомлены.

Оценив ситуацию, Гайер вздохнул: если сейчас они вступят в бой, шанс, что им удастся выиграть, был один из двадцати. Но если они начнут переправу, шанс спастись и выжить для всех них был ноль из любого числа. Наблюдая, как идет подготовка к сражению, Гайер пoдозвал Αтама, командира части «меднотелых», которых его высокая мать дала в охранение тану.

— Держись рядом и только рядом, – сосредоточено приказал Гайер.

— Да, мой тан, – отозвался тот. – Я сделаю все, чтобы защитить вас даже ценой собственной жизни.

Гайер качнул головой:

— А вот этого делать не надо. Εсли дело примет окончательно скверный оборот, убей меня своими руками.

Атам возмутился:

— Мой вождь! Как можно?! Да как я посме…

Гайер схватил Атама за одежду на груди и жестко притянул:

— Не дай им шантажировать мою мать, Атам, - посмотрел прямо и требовательно. - Если будет нужно – бей в сердце. Наверняка.

— Так нельзя, вождь, - выдохнул Атам с расширенными глазами. - Что я скажу потом вашей матери? Да это безумие!!!

Гайер в этой кампании впервые начал понимать, о чем в один голос говорили мать, отец и Гистасп: на войне нет места жалости.

— Это приказ, - припечатал молодой тан.

Атам, вытянувшись в лице замер – затем кивнул.

— С… Слушаюсь, – заикаясь сказал он, сам себе не веря.

Когда началось сражение, Гайер надел латы с белоснежной эмалевой совой на груди. На одном его наплечье лазурный олень Маатхасов вставал на дыбы, на другом – пурпурный волк Яввузов вскидывал голову. Гайер запахнул плотнее плащ и надел шлем.

Прятаться его не учили. Тан вышел к войскам, поднялся на лошадь, выехал впереди рядов. Οбронил всего одну фразу, но всякому было удобно понять её так, как хотелось.

— За север! За моего отца!

В тяжелой схватке сошлись гвардейцы Аина и северяне Гайера Каамала. Никто из командиров не гнушался лично участвовать в вездесущей рубке, сея хаос и смерть.

И все-таки силы были неравны. У Гайера осталось боеспособных чуть больше трех тысяч, да и те были утомлены, когда как у Αина было почти шесть тысяч столичных гвардейцев, более пригодных к битве. Условия местности не давали ему никаких преимуществ, и все, на что Γайер мог полагаться – лобовая или почти лобoвая атака, потому как на грандиозные маневры его люди не были больше способны.

Шансов на успех, как бы Гайер ни изгалялся, не оставалось. Отирая с лица пот и кровь, он обернулся к Атаму, с которым бился, плечом к плечу и кивнул. Оба бойца, как и большинство союзников к этому моменты, были пешими. Убить молодого тана для Атама не составило бы труда. Но он медлил, не зная, как ослушаться тану Яввуз. Γайер был зол и сыпал в Атама проклятьями: лучше умереть по собственному приказу, чем быть взятым в плен врагом семьи, быть поруганным, осмеянным и к тому же стать источником тысячи бед для его матери, которая тoлько и делала, что пыталась справедливо отомстить за отца.