Книга Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2, страница 121 – Наталья Бутырская

В глубине Запретного города, за красными стенами и запертыми воротами, таился огромный сад, больше похожий на древнюю чащу. Многовековые деревья вздымали ветви высоко к небу, а их толстые корни извивались по земле, словно спящие змеи. Между камней росли драгоценные лекарственные травы. За один такой листок знающие лекари отдали бы десять тысяч лянов и ещё три дня жгли бы благовония перед табличками предков за ниспосланную удачу.

В сердце чащи, на мягком мху, дремал огромный зверь. Тело его было лошадиным, чешуя — драконьей, хвост — бычьим, а копыта — оленьими. Длинные усы едва заметно шевелились, мощные рога отбрасывали тень на мох, а могучая грудь мерно вздымалась в такт дыханию.

Внезапно он открыл глаза и обратил взгляд к югу.

Новая ветвь судьбы наконец перестала быть тонким побегом. Она налилась соком, окрепла и приняла на себя тяжесть главного ствола. Отныне течение времени успокоилось. По крайней мере, на один человеческий век Поднебесная могла перевести дыхание.

Цилинь долго созерцал прежнюю ветвь.

Гнилой отросток — четвёртый сын императора — обманом и интригами взошёл на престол, а затем явился в этот сад, желая сплести свою душу с душой священного зверя. Услышав отказ, тот человек не склонился перед волей Неба, а затаил злобу и вознамерился убить цилиня. Дабы не омрачать начало правления дурным предзнаменованием, он отложил сей гнусный замысел на несколько лет. Лишь ближайший его сподвижник время от времени приходил в древнюю чащу. Он говорил слова, сладкие как мёд и липкие как яд, кланялся до земли, рассуждал о благе Поднебесной, о величии династии и о судьбе, которой следует повиноваться.

Долгожданная возможность зародилась лишь спустя годы, в женских покоях, где забытая всеми женщина умерла, полная ненависти и сожалений. Её душа не ушла за жёлтые источники, а почернела и обратилась в гуй — злобного духа, не знающего покоя.

Тогда цилинь поднял голову.

Он уловил гуй на границе миров, коснулся рогами невидимой реки времени и повернул её течение вспять на десять лет. Злобный дух, пылавший ненавистью, был возвращён в тело той же женщины — туда, где всё когда-то началось.

Так на древе судьбы появился новый побег.

Из малых перемен складывалась новая судьба Поднебесной. Но даже цилинь не мог предвидеть всё. Он думал, что гуй будет жить только ненавистью, ведь такова его природа.

Но гуй в теле девушки снова услышал голос матери, увидел усталый лик отца, ощутил тепло дома. И ненависть, питавшая его, начала таять. Злобного духа укротили чашка ароматного отвара, нежная рука матери, заботливый взгляд отца, верность служанки, мех снежной лисицы. Гуй, рождённый из нестерпимой обиды, впервые пожелал не мести. Он пожелал тихой спокойной жизни под родной крышей.

Только гуй не живой человек. Когда иссякает ненависть, злобный дух исчезает.

Спустя два года цилинь почти уверился, что новый побег засохнет, не успев стать ветвью. Гуй, лишенный злобы, начал рассыпаться на части, клочки проклятой души медленно сгорали один за другим. Только четвёртый принц и его сподвижник не оставили своих козней. Они снова и снова плели заговоры, пытаясь уничтожить всё, что было дорого той девушке. Их жадность, властолюбие и жестокость вновь разожгли в гуе ярость. И злобный дух, почти ставший пеплом, вспыхнул в последний раз.

Цилинь наблюдал за его пламенем. Оно было недолгим, но ярким. Гуй исчез в то самое мгновение, когда под копьями умер муж замученной женщины. С последней искрой гуя новый побег принял на себя тяжесть главного ствола. И Поднебесная изменила путь.

Цилинь медленно закрыл глаза.

Глупый и самонадеянный четвертый принц не знал, что священный зверь никогда не сплетал душу ни с одним из императоров. Впрочем, этого не знали и его предки. Каждый император, входивший в этот сад, полагал, что он один оказался недостоин такой милости. Каждый верил, что если будет править справедливо, чтить предков и беречь народ, однажды священный зверь склонит голову и дарует ему высшую милость.

И потому прежние императоры старались становиться лучше. Не все они были мудрыми. Не все были милосердными. Но каждый помнил наставления отца: доверие цилиня нельзя завоевать силой, его можно только взрастить делами.

Цилинь величаво поднялся, расправил мощные плечи и протяжно проревел. Его рев прокатился по всему Запретному дворцу, всполошив тысячи людей.

Никто не догадывался, что цилинь давным-давно сплел свою душу. Только не с человеком, а с самой Поднебесной.

Пока жива Поднебесная, будет жить цилинь.

Пока жив цилинь, Поднебесная пребудет на этой земле.