Онлайн книга «Город с запахом шоколада»
|
Как он до «Коромысла» добрался? Да терся в порту и искал колониальный товар — есть у него лодчонка, собирался толкнуть где по Балтике. И новую жизнь начать. Много уметь тут не надо — когда кому горит, всегда узнать можно. Жаль неудавшейся сделки, да пойдет, другая авось выгорит… Сочувствую, херр Лемешев: одна из ночных бабочек наплела, что вы правая рука главаря. Сам слышал. Так что вас, наверно, еще потрясут. Как и самого главаря. Когда основательно Бороду бросили в общую камеру, бороды при нем больше не было, и оброс медведь красками от синего до розового. Тем не менее — народ его узнал, обрадовался. А Дмитрий полез доклад держать. Варт притворился спящим — хотя тут и притворяться было не нужно. Заснул быстро, проснулся — еще быстрее. От пинка по старой ране. Безбородый Борода потребовал меряться силами. И коли выиграет залетный бастард — покалякать по душам, так и быть. Утонет, не дай бог, на лодочке-то в море Балтийском, коли не помочь. Ох и пошвыряли они друг друга по всей камере… Сломанные ребра давят так, что не выдохнуть. Кажется, на три больше прежнего. Варт особенно это почувствовал, когда соскочил с подножки трамвая у ворот. Побрел по Фалькен штрассу, припадая на напухшее колено и поскальзываясь то и дело, как последний фланер, меж светящихся окон к заветному своему. Хорошо, что жесткий китель не стал надевать. Комиссар наказал хранить честь мундира и в следующий раз так не перерабатывать. Крепко побитый Безбородый наказал отыскать, как отпустят, Петра, конюха в трамвайном депо. И передать «Орион развязал свой пояс, Роберта отпусти». Если верить догадке Мари, отпустить Петр должен как раз какао-бобы. А Варт тут и поймает. Он настоял, что пойдет сам. А если комиссар считает, что нет ему веры… Но чертов комиссар, конечно, считал, что есть. Насчет оплаты Борода лишь таинственно усмехнулся в покореженный кулак. И сказал, что Петр все разъяснит. Как бы опасно это ни звучало, завтра он пойдет к конюху. Вот он. Дом. Взобраться бы еще на этаж… * * * Маша. Под одеялом можно было разнежиться, даже когда проспалась, и все ужасы смазались. На тумбочке нашлось теплое молоко на горячем кирпиче с полотенцем, зажженная еле-еле керосинка и… ее сумочка. Маша уселась, сделала глоток, размазывая пенку языком — мм, стопилось слегка, хоть ряжанку делай! Повернула колесико лампы, чтобы стало светлее, и начала рыться в личных богатствах. Телефон, что как умер, так и все… Крем для лица и мазь на удары и раны. То, что надо! Выскочила из-под одеяла к зеркалу взглянуть… гм… жизни в лицо. Лицо у жизни было крепко покоцанное. — Ничего, — прошептала Маша самой себе, выдавливая на пальцы мазь и осторожно накладывая толстым слоем на нос и пострадавшее веко, — организм наш сотворен так, чтобы регенерировать даже без мази… А тут и фрау постаралась, и я. Все будет хорошо. Как там она говорила?.. Alles wird gut, Marie.Ты и сама это знаешь. Просто порой надо, чтобы напомнил кто-то посторонний. И как хорошо все же, если такой посторонний есть. А ты хотела сбежать по старой привычке… Нашелся ресфедер — выщипать лишнее на подбородке и здоровой брови — и тоналка, замаскировать ужасы войны. И бальзам для потрескавшихся губ, и волшебная камфорная «звёздочка» намазать виски и избавиться от головной боли. Карамелька за щеку. Даже заряженный повербанк отыскался, и телефон послушно включился и согласился сыграть любимые песни… Прежде, чем поддаться искушению и нажать «плей», Маша накинула пуховой платок и осторожно выглянула в гостиную. |