Книга Город с запахом шоколада, страница 32 – Кейт Андерсенн

Она с недоумением смотрела на свою ладонь в его. И вроде надо забрать, чтоб мальчик ничего не надумал лишнего — ведь какая любовь с тем, что младше, да и еще гол как сокол — а вроде совсем не хотелось, он словно силу какую в нее вливал этим пожатием.

Говорила всякую бессвязную чепуху, и становилось легче.

И кто тут эгоист тогда. Со вздохом Маша вытянула пальцы, потихоньку, один за другим. А Варт возьми да скажи:

— Положись на лучшего в Померании купца, Мари.

И ткнул себя в грудь.

— Будет у тебя шоколад.

* * *

А он дарил ей розы, покупал ей духи,

Посвящал ей песни, читал ей стихи…

Он хватался за нитку, как последний дурак.

Машина Времени. Он бы старше ее.

Маша.

Потолок показался Маше незнакомым. На первый сонный взгляд, по крайней мере. Она спала так хорошо, будто наконец избавилась от ночного кошмара. Замерзающая Одра, вечно мокрая одежда, взъерошенный торчок на острове и жуткий шквал, подземелья, чужие странные люди… Луч света в виде интеллигентного инженера, его обходительное «Мария Александровна»… И неуловимая, неугасающая тревога вперемешку с мигренью до тошноты.

Которая вдруг прошла. А потолок — остался. Маша повернула голову и увидела его… того самого милого немца Краузе. Он стоял вполоборота к ней у стола и копошился в бумагах.

По щеке ее скатилась невольная слеза. Машуля… все это правда. Ты одна, совершенно одна в девятнадцатом веке на чужбине…

Нет, Варт ей обещал, что она не останется одна, что он поможет ей с шоколадной лавкой и вообще…

Ох, это же его кровать, точнехонько на ней он валялся с лихорадкой. Заснула!.. Вместо диванчика — в чужой кровати, под чужим одеялом. Вот и выспалась хорошо. А куда же подевался княжич, ее брат и сват, и поддержка, и надежда⁈..

Маша приподнялась на локте, и Фриц Краузе, застигнутый шорохом врасплох, обернулся.

— Ох, Мария Александровна, — потупил он взор, совершенно не зная куда деть его и руки, — прошу прощения, мне было необходимо найти чертеж…

Инженера с его совершенно неуместным смущением было жаль. Тем более, что Маша завалилась под одеяло как была — в блузке и юбке. Только прическа разметалась, но это же не мировая трагедия. Она села на постели, чтоб ощупать и поправить шпильки и сделала небрежный жест рукой:

— Фриц, не за что вам извиняться. Это ваша комната. Мы… с братом и так чересчур злоупотребили вашим гостеприимством. Право, я не ожидала… что засну. Это вы простите.

— Мария Александровна, вы слишком устали, — живо возразил Фриц.

Он не глядя сложил бумаги в сумку и поспешил усесться на стульчике рядом. На том самом, где сидела она, прикладывая компрессы ко лбу, шее и груди мечущегося Вартислава.

Постепенно все вспоминалось и казалось таким само собой разумеющимся, что…

— … ухаживая за братом, — продолжил их благодетель прерванную фразу. — Четыре дня не отходить от его постели! Такой преданной сестры как вы, я доселе не встречал.

И он робко взял ее ладонь. Погладил. Маша не то, чтоб оторопела… все шло к тому с самого начала, но она до сих пор совершенно не представляла, что должна сделать. И замерла с нашаренной в постели шпилькой во второй.

— Вообще, такой, как вы.

Нельзя обижать Фрица Краузе. Он ей нужен. И она сама изначально поощрила его увлечение, пусть и вынужденно. Пес его знает, чего ему приспичило в нее влюбиться. Любовь к России и дева в беде — и беднягу накрыло. Фриц правда хорош. Собой и характером, увлечениями и перспективами.