Книга Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2, страница 82 – Алиса Лаврова

Мысли в панике разбегаются. Язык словно прирос к небу.

— Я… я просто…

Слова застревают в пересохшем горле. Боже, как глупо я выгляжу. Как жалко.

— Я просто… прогуливалась… — даже на мой слух это звучит неубедительно и фальшиво.

Он смотрит на меня так, словно видит насквозь. Словно читает каждую мою мысль, каждую ложь, каждое движение души. Этот взгляд пронзает, раздевает догола, выворачивает наизнанку. И в нем нет ничего от того Дария, что клялся мне в любви.

— Прогуливалась, — медленно, с убийственной отчетливостью повторяет он, и в голосе его столько презрения, что хочется провалиться сквозь землю. — В час ночи. На окраине города. В черном платье с вуалью.

Каждое слово — удар хлыста. Паника затапливает разум. Руки начинают предательски дрожать.

Он все знает.

Видел мою слежку. Понял, что я стала свидетельницей его тайны. Возможно, он все знал с самого начала и просто дразнил меня.

— Дарий, я могу все объяснить…

— Пойдем, — рычит он, обрывая мою жалкую попытку оправдаться.

Не дожидаясь ответа, он хватает меня за руку. Пальцы сжимаются, как стальные тиски.

— Пусти! — я пытаюсь вырваться, но его хватка лишь усиливается. Боль пронзает запястье. — Ты делаешь мне больно!

Он не отвечает. Не слушает. Он тащит меня за собой, безжалостно, словно я тряпичная кукла, не имеющая ни веса, ни воли.

Мы поворачиваем за угол, и я вижу его карету. Ту самую. Она стоит в тени, ждет.

Значит… он никуда не уезжал.

Он все подстроил. Отправил пустой экипаж, а сам остался. Ждал меня.

Ледяная волна ужаса накрывает с головой. Я задыхаюсь.

— Садись, — бросает он, грубо толкая меня к открытой дверце.

Я почти падаю на мягкое бархатное сиденье. Дорогая обивка, знакомый запах кожи и его одеколона. Запах, который когда-то сводил меня с ума, а теперь смешался с липким, тошнотворным страхом.

Дарий садится напротив. Дверца захлопывается с резким, окончательным щелчком. Словно крышка гроба.

Карета качается и трогается с места.

В полумраке салона его лицо кажется высеченным из мрамора — прекрасным и безжалостным. До боли знакомым и абсолютно чужим.

— Не вздумай кричать, — говорит он тихо, и в голосе его столько холодной угрозы, что по позвоночнику пробегает дрожь.

Я сжимаюсь в углу, пытаясь стать меньше, незаметнее. Передо мной сидит незнакомец с лицом моего возлюбленного. Холодный. Расчетливый. Смертельно опасный.

И я понимаю: все эти месяцы я была слепой, наивной дурой, поверившей в красивые слова и пустые клятвы.

А теперь… теперь я в его власти. И я не знаю, что он со мной сделает.

46

— Куда мы едем? — голос дрожит, выдавая мой страх.

Дарий молчит. Лишь его пронзительный взгляд — холодный, чужой, испепеляющий. От этого молчания страх в груди разгорается в настоящий пожар. С языка готов сорваться ворох обвинений, горьких упреков, но все слова вязнут в горле колючим комом.

— Что ты там делала? — наконец спрашивает он. Голос низкий, безжизненный; он даже не смотрит в мою сторону.

Резким движением я сдергиваю с рук перчатки и прижимаю обожженные ладони к пылающему лицу, прячась от его взгляда, скрывая слезы. Что это за слезы? Обида? Горечь? Или ядовитый сплав любви и ненависти?

— Хотела увидеть шлюху, которую ты прячешь, — выпаливаю я, силясь придать голосу холодную сталь, но он срывается на жалкий, визгливый тон. Я не обвиняю — я жалуюсь.