Книга Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2, страница 39 – Алиса Лаврова

— Будь я трижды проклят… Никогда… никогда такого не видел… — бормочет он, зачарованно глядя на камни.

— Я знаю, где найти ещё, — не давая ему опомниться, говорю я. — Много. За такие камни в Зантии самые могущественные одарённые будут драться насмерть. Представь, как ты можешь возвыситься, Гарт. Пока ты здесь лишь временно исполняешь обязанности. Но с таким богатством… тебя ведь могут сделать постоянным капитаном рудников! Повелителем Пустоши!

Я вижу, как на его грубом, жестоком лице быстро сменяются эмоции: от первоначальной злобы к всепоглощающей жадности, затем к алчному, почти детскому предвкушению и, наконец, к восхищению невероятной перспективой. Мои слова, похоже, попали в цель: я почти вижу, как в его воспалённом воображении уже мелькают картины его будущего триумфа.

— Мы ведь никуда не денемся, — торопливо добавляю я, пока он ещё находится под впечатлением этой манящей картины. — Из Пустоши невозможно сбежать, ты это знаешь не хуже меня. А пользу мы можем принести тебе огромную. Я буду искать камни, а Сайрус — кости.

— И зачем мне для этого нужна ты, девчонка? — он всё ещё колеблется, его взгляд становится более цепким, расчётливым. — Я ведь могу просто выбить из тебя силой, где ты находишь такие камни, и отправить отряд в это место.

— Любой тебе скажет, что я всегда работаю одна. У меня особое чутьё, дар. Мёртвая я тебе ничего не найду. А живая — найду столько, сколько вообще возможно в этом проклятом месте! Дай мне всего неделю, одну неделю, и получишь ещё пять сотен таких же! Я клянусь! Если нет — ты можешь делать с нами всё, что твоей душе будет угодно! Пожалуйста! Умоляю!

— Всё, что моей душе угодно? — рычит он, и его взгляд из задумчиво-расчётливого снова становится тяжёлым, свинцовым. — Да ты даже представить себе не можешь, чего на самом деле хочет моя душа, девчонка.

— Дай нам шанс, — почти беззвучно шепчу я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы отчаяния.

Гарт ещё мгновение буравит меня тяжёлым взглядом, в котором неутолимая жадность отчаянно борется с въевшимся недоверием и первобытной жестокостью. Наконец, он с шумом сплёвывает на грязный пол и рявкает своим надзирателям:

— Забираем камни и все кости! А этих двоих, — он кивает в нашу сторону, — пока не трогать! У тебя неделя, поняла, девчонка? Ровно неделя! Если обманешь – я лично скормлю тебя этим пустынным тварям, и буду смотреть, как они отрывают от тебя кусок за куском. Ясно?!

Я судорожно, часто киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Он замечает жетон, висящий у меня на шее.

— Жить будешь в общем бараке, со своим отрядом, а не здесь. Я лично это проверю. Когда твой уродливый дружок оклемается, передай ему: в следующий раз я приду за костями. Если их не будет, парой синяков и сломанных рёбер он уже не отделается.

25

Он последний раз окидывает презрительным взглядом наше разгромленное убежище, бросает злобный взгляд на лежащего без сознания Сайруса, потом на меня, и, тяжело ступая, выходит. Его люди быстро, молча и деловито, словно грабители, выгребают все до единого сияющие камни из тайника. Небрежно кидают найденные кости мракоплавов в мешок и на руках выволакивают к выходу одного из своих, который так и не пришёл в себя после удара Сайруса.

Тишина. После их ухода она кажется оглушающей, почти физически давящей, вязкой. Воздух всё ещё пропитан тяжёлым запахом пота, застарелого страха и гнилостным, тошнотворным дыханием Гарта.