Книга Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2, страница 24 – Алиса Лаврова

Ещё не хватало, чтобы я снова от волнения забрала весь красный свет. Сайрус будет недоволен…

Я пытаюсь запретить себе черпать силу, но чем больше стараюсь, тем отчаяннее колотится моё сердце, отдаваясь гулким стуком в висках, и сила, вязкая и непослушная, будто сама собой перетекает ко мне, горячими волнами заполняя мой скудный источник.

— Жадная, бесцеремонная! Хватит губить души! — вновь раздаётся в голове голос, на этот раз уже откровенно недовольный, резкий, как удар бича. — Не заставляй меня жалеть о том, что я соблаговолил выбрать тебя.

Я зажмуриваюсь, не понимая, что происходит, мир сужается до точки боли за веками, и делаю судорожный, глубокий вдох. И неимоверным усилием воли заставляю себя успокоиться.

Тирсы перестают мерцать, а я начинаю дышать ровнее и сердце уже не так колотится в висках.

— Вот так, лучше, — в голосе Змея проскальзывает тень одобрения, холодная, но воодушевляющая. — Но ты всё ещё чудовищно неосторожна, дитя. Кто научил тебя этим варварским приёмам? Этого… учителя следовало бы предать забвению за такое надругательство над сутью.

— Меня учили в академии… той, что зовётся «Каменная Корона».

— Академии? — в слове этом звучит столько презрения, что я невольно съёживаюсь. — Какой ещё жалкой академии?!

— «Каменная Корона». Это не здесь, это в Зантии, великом городе у моря. Там много владеющих… Сотни, тысячи…

— Похоже, в твоей хвалёной академии одни слепцы и глупцы, — гремит Змей. — Перестань терзать камни! Ты снова пытаешься погубить их!

Я обхватываю голову руками, чтобы унять внутреннюю дрожь, сосредотачиваюсь только на той крохотной, почти невесомой капле света в моей груди, больше ни на чём. Кажется, это даёт свой результат. Мучительное притяжение красных огней слабеет. Камни перестают мерцать так призывно.

Я даже позволяю себе слабую, неуверенную улыбку. Впервые мне удалось сдержать этот слепой, инстинктивный порыв и не впитать всю силу без остатка. Лёгкая, почти забытая теплота гордости на миг согревает изнутри, и мне отчаянно хочется, чтобы Змей, кем бы он ни был, оценил мои усилия.

Линии в виде змея, начертанные на моём теле, теплеют, разливая по коже мягкое сияние, будто невидимые руки древнего божества поощряют мои старания.

— Конечно, радоваться особенно нечему, — голос Змея возвращает меня к действительности, но в нём уже нет прежней резкости, — но ты не безнадёжна, дитя. Возможно, очень возможно, я и смогу чему-то научить тебя. Если выживешь.

Голос его чуть смягчается, и по телу разливается ещё более приятное, почти обволакивающее тепло.

— Тебе не обязательно губить душу камня, чтобы взять его силу. Как же случилось, что знания вашего людского рода так оскудели, так выродились, что вы забыли самые простые, самые естественные вещи? Неужели не осталось никого, кто помнит истинный язык эфира?

— В Зантии много владеющих, — повторяю я, цепляясь за это знание, как за спасительную нить. — Там, где великие башни Каменной Короны пронзают небеса, свет, говорят, пронизывает каждую душу, даже тех, кто не одарён магией. Но Пепельная Пустошь… она проклята, здесь нет силы, только прах…

В ответ раздаётся лишь его смех — усталый, сухой, словно шёпот песка, пересыпаемого ветрами вечности.

— Дитя, дитя… ты даже не знаешь смысла слов, которые произносишь с такой наивной уверенностью. Пепельная Пустошь? Что за нелепое, оскорбительное название для этого места?! Святилище не может быть проклято, даже если вы, люди — недолговечные мотыльки, и осквернили его своими грязными руками, и оскверняли веками, бездумно прорезая ходы в священном, дышащем монолите. Даже те твари, которых вы называете мракоплавами, не столь грубы и жадны, как вы в своём невежестве. Похоже, мне действительно придётся это исправить… пока не стало слишком поздно.