Книга Отпуск в Гусиновке, или председателю слово не давали, страница 20 – Лина Мак

Вадим. Одноклассник её, оказывается. Костюм, часы, зубы — всё блестело так, что Богдан зашипел на отражение.

— Любочка! — заорал он через забор голосом ведущего лотереи. — Сто лет, сто зим! Я тут по делам в районе и мне сообщают такую новость, что звезда нашего выпуска решила вернуться на родину! Дай, думаю, заеду да на ужин приглашу. В райцентре ресторан открыли, «Усадьба», почти приличный! Вспомним школу!

Я слышал всё через забор. Стоял, смотрел, как Люба воркует с этим хлыщом, улыбается ему и кивает. А у самого… да мне теперь тоже нужно к стоматологу. Зубы начали болеть от перетирания моих нервов.

Но когда я понял, что Люба собралась поехать на этот ужин, чуть не разнёс дом.

А она собралась, надела платье. Красное, которое я до этого видел один раз и запомнил навсегда, села в белый айсберг и уехала. А что? Имеет право. У нас же «без обязательств». Сам придумал. Сам предложил. Сам, дурак старый, юридически всё оформил. Вот теперь сам стой у забора со шлангом и смотри вслед, как памятник собственной сообразительности.

Ревновал я молча. По-мужски. Продуктивно.

За вечер я: перекопал грядку, которую не надо было перекапывать. Починил забор, который не ломался. Наточил все топоры — на всякий случай, мало ли, дрова. Покрасил столб.

— Семёныч, — осторожно сказал Гриша, застав меня за четвёртым слоем, — ты столб красишь. Четвёртый раз. За вечер.

— Он облезает.

— Он новый. Мы его в том месяце ставили.

— Значит, профилактика!

Гуси получили двойную порцию корма. Потом, в приступе, — тройную. Они смотрели на меня с недоумением и лёгким намёком на ожирение. Богдан демонстративно отошёл от кормушки: даже у гусей есть достоинство.

— Что? — спросил я его. — Что ты смотришь? У нас без обязательств. Это современно. Все так живут.

Богдан гоготнул. Коротко и презрительно. В переводе с гусиного: «Дурак ты, Семёныч». Вся деревня сговорилась, включая птицу.

К одиннадцати вечера я произвёл расчёты. Ресторан — два часа. Дорога — сорок минут туда, сорок обратно. Итого она должна была вернуться в десять. Времени — одиннадцать. Погрешность — час. На что уходит час, а? На кофе? На «посидим ещё»? На зубы эти его?

К двенадцати я мысленно набил Вадиму морду. К половине первого — набил повторно, с разворота. К часу — разорил его бизнес, оспорил сделки за десять лет и выселил из области с волчьим билетом. К двум — лежал и смотрел в потолок, и потолок смотрел на меня с жалостью.

Вот тебе и «без обязательств», Конопля. Гениальная была идея. Стратег. Кутузов сельского масштаба. Придумал схему, чтобы её не спугнуть, — а в силках, как и предсказывалось, сидишь сам. По уши. С покрашенным столбом и перекормленными гусями.

В четверть третьего по улице прошуршали шины. Хлопнула дверца. Голоса — короткие. Айсберг отчалил.

Я лежал и не шёл к окну. Принципиально. Целых четыре секунды.

А потом получилось так, как получилось. Это не я. Это всё ноги и болезненные зубы. Они сами дверь открыли и зашагали к этой бизнес-леди.

*Люба*

Вадим, как выяснилось между горячим и десертом, приезжал не ностальгировать.

— Любаш, — он подался вперёд, сверкнув часами, — я тебе дело предлагаю. Серьёзное. Продай теплицы. Мы на трёх гектарах коттеджный райончик поставим в деревне — «Гусиные озёра», премиум-сегмент, экоформат! Цену дам московскую. Ну сама подумай: зачем женщине с твоим вкусом, с твоим прошлым — в земле ковыряться? Ты же Гусева! Ты же в Москве гремела!