Книга Лучше меня не найдешь, страница 60 – Елена Левашова

Он неуверенно кивает. Операция в таких условиях – чистое безумие, но я отключаю все лишние мысли. Есть только раненый человек и мои руки, способные дать ему шанс на жизнь… Ввожу внутривенный наркоз (ума не приложу, где Коля раздобыл препарат), обрабатываю раненую поверхность горячей водой и спиртом, накрываю операционное поле марлей, нащупываю края вены и накладываю зажим.

Рябой «Паштет» с дрожью в руках подает мне инструменты. Я работаю быстро – шью сосуд, промываю рану, засыпаю ее порошком из раздавленной таблетки антибиотика.

У второго раненого – осколочное в плечо. Там проще. Вытаскиваю кусок металла, обрабатываю и туго перевязываю.

Через час заканчиваю.

Стою, шатаясь от усталости и напряжения. Спина гудит, руки по локоть в чужой крови.

— Я должна остаться с ними, – говорю я, глядя на Колю. – Им нужно наблюдение. Состояние может ухудшиться в любой момент.

Коля недовольно щурится – не доверяет мне, но, судя по всему, раненые представляют для него ценность…

— Одну тебя не оставлю.

— Поставь охрану у двери. Мне нужна теплая комната, куда можно их перенести. И я должна быть там же, иначе они умрут, и это будет на твоей совести – если она у тебя есть.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а я пытаюсь сосчитать людей из окружения Коли… Пятеро здесь плюс еще двое где-то наверху – я слышала их шаги. Итого, минимум семеро. Двое дежурят возле ворот… Наверняка, кто-то сидит в засаде или отсыпается после дежурства… Шансов сбежать – ноль.

— Ладно, – наконец цедит он. – Есть тут одна каморка. Отнесите их, а врачиху посадите вместе с ними.

Мне выделяют крохотную комнатку, бывшую кладовку или что-то вроде того. Сюда затаскивают две койки. Главное – здесь есть маленькое, зарешеченное окно под самым потолком. Через него виден кусок неба и верхняя часть забора с колючей проволокой. Дверь за мной с лязгом закрывается на засов.

Я сижу на полу между двумя койками, прислушиваясь к дыханию раненых. Проходит несколько часов, прежде чем Кирилл приходит в себя. Он стонет, пытается сесть.

— Тихо, тихо, лежи, – шепчу я, поднося к его губам фляжку с водой. – Не двигайся.

Он пьет жадно, потом смотрит на меня мутными глазами.

— Кто вы?

— Я Кира – мама Миши Волошина. Я тебя оперировала. Роман тоже здесь, в бараке… Мы пытались вас спасти, но… Кажется, наш проводник оказался крысой.

В глазах Кирилла вспыхивает узнавание. Он пытается улыбнуться, но получается гримаса боли.

— Спасибо… – хрипит он. – За то, что… помогли выжить…

— Потом скажешь спасибо, когда выберемся. Расскажи мне, Кирилл, что вы делали? Почему Коля так долго держит вас здесь?

Он вымученно вздыхает, а потом его взгляд устремляется на зарешеченное окно.

— Наша группа называлась «Рекордеры». Мы… мы шли по следам карательных отрядов – тех, кто зачищал деревни. Нашей задачей было находить… находить то, что они оставляли после себя в местах расстрелов. Мы должны были фиксировать все, пока они не успели замести следы: фотографировать, составлять списки, опознавать, кого можно и передавать сведения нашим…

Он сглатывает, его дыхание становится прерывистым.

— Мы пришли в деревню, которой уже нет на картах. В подвал старой школы… они согнали учителей и детей прямо во время уроков… На стенах еще висели их рисунки… солнышки, домики… а рядом – дыры от пуль. Мы работали там два дня – собирали тела, передавали их в тыл для опознания… У кого-то были при себе документы, других опознать можно было только по одежде и личным вещам… Детей – по игрушкам и портфелям.