Онлайн книга «Лучше меня не найдешь»
|
— Есть новости, – говорю я, присаживаясь на стул напротив. Она поднимает на меня полный надежды взгляд. — Слушаю. — Я кое-что выяснил про того человека. Он наш, вернее, был нашим. Числится пропавшим без вести уже год. Надежда в ее глазах гаснет. — Что это значит? — Это значит, что он, скорее всего, дезертир. И он там не один. Мы не знаем, что они там делают? Может, там и наши мальчишки. А может, и нет. Она молчит, переваривая услышанное. — И что теперь? — Теперь нам нужны доказательства. Моих слов недостаточно, чтобы подняли целую группу и спланировали операцию по захвату элеватора. Я идиот, Кира – не сделал ни одного снимка. Перископ умеет фотографировать, а я даже не подумал, что фотки могут понадобиться… — Я правильно понимаю, что нам… — Да. На следующей неделе нам придется вернуться. Мне нужно сфотографировать его… Только тогда я смогу потребовать проведения полноценной разведки боем и запросить подкрепление… Возвращаться туда опасно, но это наш единственный шанс. — Когда едем? – тихо спрашивает она. – Я чувствую, что Миша там, Ром… Если тот мужик – зэк, он «пропал без вести» не просто так – он отсиживается, готовится к чему-то… Скорее всего, он хочет что-то потребовать от государства – например, полное погашение судимости. — Я тоже так считаю… Но почему так долго? — Не знаю… Спросим, когда представится возможность… — Хорошо, отдыхай. И расскажи все Игоревичу, пусть прикроет тебя на следующей неделе. — Окей, пока. Глава 28 Глава 28. *Кира* Дни до нашего повторного похода превращаются в сплошной, вязкий кошмар. Я работаю на износ. Раненые поступают без конца. Я режу, шью, вправляю, вытаскиваю осколки, останавливаю кровь. Мои руки по локоть в чужой крови, но это единственное, что заглушает мою боль… Стоя над операционным столом, я не думаю о пропавшем сыне или зэке с прокля́того элеватора… В такие моменты для меня есть только пациент. И моя задача – вытащить его. Заставить его сердце биться дальше. Иногда у меня получается – тогда я чувствую глухое, острожное удовлетворение. Неуклюже стягиваю шапочку и бреду в ординаторскую… Пью растворимый кофе, а потом возвращаюсь в операционную. А иногда – нет. Вот и сейчас я теряю мальчишку лет двадцати… Я и моя команда четыре часа пытались обмануть смерть, но она оказалась хитрее. Когда монитор издает ровный, длинный, ненавистный мне писк, внутри что-то обрывается. — Время смерти 15.35… – произношу сипло. Выхожу из операционной, снимаю перчатки и маску. Дохожу до своей крошечной комнаты, сажусь на кровать и только тогда позволяю себе заплакать. Я плачу не только по этому мальчику – по своему Мишеньке, брату Ромы и по себе… Слезы текут по щекам, и я не вытираю их. Бессилие – страшная вещь – особенно для врача. Находиться в четырех стенах невыносимо… Вечером юркаю в душ, пытаясь смыть с себя уныние, переодеваюсь в чистое, накидываю куртку и выхожу на улицу. Иду к лесополосе, граничащей с частью… Кажется здесь, под кронами сосен, чуть легче дышать. Сумрак скрадывает очертания, тишина успокаивает истерзанные нервы. Бреду по тропинке, сама не зная куда, останавливаюсь на небольшой полянке. Лунный свет пробивается сквозь ветви высоченных деревьев, рисуя на земле дрожащие, серебристые узоры. — Не лучшее место для прогулок в одиночестве – протягивает Роман, бесшумно выплывая из чащи. |