Книга Вершитель хаоса, страница 44 – Марина Адлер

Печенье вкусное, тоже сладкое, и я съедаю его с удовольствием. Мистер Хаос смотрит на меня с улыбкой, и я замечаю, что его глаза светятся в полумраке лестничного пролёта. Он любуется как я ем, вытираю крошки с губ, запиваю печенье колой.

— Ты улыбаешься, — говорю я. — Я редко видела тебя улыбающимся. Вернее, — подбираю слова. — Улыбающимся искренне.

Хаос не пытается юлить или лгать.

— Потому что я редко имею причину улыбаться, — отвечает просто. — Но с тобой... с тобой я чувствую себя живым. Это странно, учитывая, что я уже давно не живой в полном смысле этого слова.

Его признание трогает больше, чем ожидала, моя улыбка тут же сползает с лица, и я понимаю, что начинаю ему симпатизировать, начинаю доверять. Не полностью, но достаточно, чтобы сидеть рядом с ним в тишине и чувствовать себя в безопасности. Достаточно, чтобы есть из его рук.

— Расскажи мне о себе, — говорит мистер Хаос. — О твоей жизни. О том, что ты оставила в своём мире.

— Я люблю Лондон, город в котором живу, его старые парки и узкие улочки. Даже люблю сварливых посетителей, которые приходят в кафе, где работаю слишком много и где платят слишком мало. — Усмехаюсь сама себе, вспоминая все это. — Лондон огромен, но он и уютен по-своему. Этого не объяснить. Это нужно почувствовать. — Я с грустной улыбкой вспоминаю о школе современного танца. — Танец — моя жизнь, мое средство спасения от безумств мира и жизни. Я очень люблю танцевать. — Поднимаю взгляд на мужчину, и тот смотрит на меня в ответ, широко раскрыв свои глаза. Внимательно слушает, словно каждая деталь для него — самое важное в жизни. Ведь у него нет здесь жизни. Лишь ее блеклая тень, отражение в холодном зеркале вместо чего-то действительно реального. И я продолжаю рассказ, желая насытить голод Хаоса к обычным житейским мелочам, невзгодам, радостям: — Родители как раз везли меня из клиники, когда случилось самое страшное. — Глаза вопреки воле наполняются влагой, пощипывают. А Хаос дергается всем телом, но сдерживается от вопроса. Я говорю сама, приклеив взгляд к полу: — Меня мучают кошмары с самого детства. Изначально не так сильно, чтобы беспокоиться. Но чем старше становилась, тем хуже они отражались на моем здоровье. — Осторожно смотрю на Хаоса и вижу, что он стал бледнее, тяжело сглатывает. Наверняка он начинает понимать, что имеет дело с сумасшедшей девчонкой. — Я очень беспокоюсь, что не смогу дать брату лучшую жизнь, что свихнусь или потону в долгах. Что нашу квартиру придется продать. А затем не останется вообще ничего.

Мистер Хаос слушает молча, и когда я заканчиваю, он берёт мою руку в свою.

— Ты очень сильная, Элис, — говорит он. — Сильнее, чем ты думаешь. Ты потеряла многое, но ты не сломалась. Ты продолжаешь идти вперёд.

— Потому что у меня нет выбора, — отвечаю я.

— Всегда есть выбор, — говорит мужчина. Его руки поглаживают мои. А мои просто тонут в его ладонях. Это действительно помогает каким-то чудесным образом. — Ты могла бы сдаться, когда попала в розовый лес. Ты могла бы открыть одну из дверей и исчезнуть. Но ты не сделала этого. Ты выбрала жизнь. Ты выбрала борьбу.

Его слова придают мне сил, и я встаю, делая вид, что готова продолжить подъём. Но на самом деле, я готова разрыдаться. А потому, спешу деланно улыбнуться и неловко пожать плечами.