Книга Вершитель хаоса, страница 145 – Марина Адлер

Мы идем дальше в молчании. Шляпник периодически пытается шутить, чтобы разрядить напряженную атмосферу, но его шутки звучат все более натянуто, отчаянно. Я вижу, как его плечи становятся все более напряженными, как глаза начинают светиться не весельем, а беспокойством.

Туман становится все более плотным. Мы уже не видим ног друг друга, только верхние части тел. Красные глаза становятся все более многочисленными, и я чувствую, как они смотрят на нас, как они следят за каждым нашим движением. Голоса начинают раздаваться в тумане — тихие, едва слышные, но уже присутствующие. Они зовут нас, манят, пытаются отвлечь от пути.

Но я не слушаю. Я просто следую за Шляпником, за его рыжими волосами, которые выглядят как единственный маяк в этой бесконечной тьме.

— Шляпник, — спрашиваю я, когда туман становится настолько плотным, что едва вижу его. — Ты точно знаешь, где искать Лизоглота? Ты помнишь дорогу?

Шляпник замирает на мгновение. Его плечи напрягаются, и я вижу, как его рука поднимается к лицу, словно он пытается стереть что-то с глаз.

— Да, — говорит он наконец, и его голос звучит как голос человека, который пытается убедить не только меня, но и себя. — Да, я помню. Помню каждый изгиб этой тропы, каждое дерево, каждый камень. Я был здесь много раз. Я помню дорогу.

Мартовский Заяц издает звук, похожий на всхлип.

— Ты помнишь? — кричит он. — Или ты надеешься, что помнишь?

— Помню, — повторяет Шляпник, и на этот раз его голос звучит более твердо. — Я помню.

Мы идем дальше, и туман начинает медленно рассеиваться. Сначала я не замечаю этого, но потом вижу, что черные деревья становятся все более редкими. Красные глаза исчезают в тумане, голоса становятся все более тихими, все более отдаленными. Через время удается рассмотреть вдали её. Хижину.

Она огромна — намного больше, чем я ожидала. Стены сделаны из черного дерева, которое выглядят так, словно вот-вот развалятся. Крыша покрыта мхом и лишайником, и из неё торчат куски дерева, словно кости скелета. Окна пусты — в них нет стекла, только черная пустота. Дверь висит на одной петле.

Шляпник замирает передо мной. Я вижу, как его спина напрягается, как его руки сжимаются в кулаки. Когда он оборачивается ко мне, замечаю, что его глаза наполнены слезами.

— О боже, — шепчет он. — О боже, что произошло?

Он подходит ближе к хижине, и я следую за ним. Шляпник касается стены, и его рука дрожит. Я вижу, как он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Когда-то это был красивый дом, — говорит он наконец, и его голос падает. — Когда-то здесь было тепло, свет, жизнь. Лизоглот любил этот дом. Он создал его сам, камень за камнем, дерево за деревом. Он был так горд...

Его голос обрывается, глаза опускаются и следят за клубящимся туманом у ног. Он поднимает их, но больше не пытается вселить в наши души оптимизм.

— Я думаю, он мертв, — говорит Шляпник тихо. — Думаю, что наш друг мертв.

Мартовский Заяц издает громкий звук, похожий на крик. Соня прижимается ко мне еще ближе, и я чувствую, как её маленькое тело дрожит.

И именно в этот момент происходит нечто неожиданное.

Из-за одного из черных деревьев выпрыгивает тень. Силуэт человека, но не совсем. Фигура огромная, намного выше обычного человека, но исхудавшая. На нём висят лохмотья — остатки того, что когда-то было одеждой. Кожа бледная, почти прозрачная, словно никогда не видела солнца. И глаза — его глаза слепы. Они белые, мутные, покрыты пленкой.