Книга Тыквенный пирог мисс Мэгги Стюарт, страница 95 – Александра Шервинская

Патрик подошёл к столикам, прошёлся вдоль них, взял в руки рисунок маленького Тимми Робинсона — ту самую гигантскую тыкву — и внимательно его изучил.

— Миссис Дороти, — обратился он к миссис Доршер, которая шла рядом с ним. — Я могу купить эту картину?

— Тимми, — она окликнула мальчугана, который тут же подбежал и уставился на Патрика, как на сказочного волшебника, — мистер Фитцджеральд хочет купить твою картину. Позови, пожалуйста, маму.

Миссис Робинсон подошла и, выслушав Патрика, смущённо покраснела.

— Что вы, мистер, это же просто детское творчество...

— Назовите цену, — отрезал Патрик тоном человека, покупающего как минимум акции нефтяной компании.

Между тем Леонард задумчиво рассматривал рисунок младшего Аддерли.

— Мистер Барбидж, — произнес он своим фирменным тоном мистера «я всё могу», — я хочу купить вот это.

Его палец указал на фиолетовую корову местного юного дарования.

— И я заплачу двести пятьдесят фунтов за право использовать этот дизайн для упаковки нашего нового крафтового сыра «Весёлая бурёнка».

Мистер Аддерли посмотрел на него, как на сумасшедшего, но благоразумно не стал ничего комментировать, а молча снял рисунок с доски, к которой он крепился, и протянул Леонарду. Тот бережно свернул бумагу в трубочку и протянул мяснику несколько купюр. Затем он повернулся к картине Саймона, которую кто-то уже успел переставить поближе к сцене.

— А это... — Леонард посмотрел на трагическую утку. — Это говорит о боли современного общества громче, чем любой выпуск новостей. Мой племянник коллекционирует современное искусство. Эта работа украсит его гостиную в Челси. Тысяча фунтов, мистер Миллз.

Саймон открыл рот, закрыл его снова и посмотрел на меня.

— Мэгги, — прошептал он мне на ухо, пока Леонард выписывал чек. — кажется, мы только что начали копить на поездку за сокровищами.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая крыши Блайзбери в медный цвет. Толпа на поле заметно увеличилась, а воздух стал гуще от запаха сахарной ваты и жарящегося мяса.

— Дамы и господа! — снова раздался голос мистера Барбиджа из мегафона. — А сейчас... гвоздь нашей программы! Человек, чьи пальцы заставляли плакать залы Ковент-Гардена! Встречайте: мистер Эдвард Вэнс!

Скрипач вышел на небольшую сцену с видом человека, восходящего на эшафот. Он поклонился публике, достал из футляра скрипку работы мастера Гварнери, которую он никогда не доверял багажным отделениям, и прижал её к подбородку.

Первые же ноты «Адажио» Альбинони заставили всех замереть на месте. Скрипка запела так чисто и пронзительно, что даже утки на пруду перестали крякать. Мистер Вэнс играл так, словно пытался извиниться перед всем миром за то, что недостаточно хорош. Это была музыка, плачущая о потерянной любви, увядающей красоте и бренности бытия. Несколько пожилых дам у сцены начали промокать глаза кружевными платочками.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, над площадью повисла звенящая тишина. Кто-то громко вздохнул, а потом раздались первые аплодисменты, которые постепенно превратились в настоящие овации. Не уверена, что до этого момента мистеру Вэнсу где-нибудь аплодировали настолько искренне и громко.