Книга Посланец Зла, страница 19 – Глеб Лютаев

Казалось, но…

На самом деле меня спас бармен.

Он сделал это неосознанно, но мне, если честно, плевать. Сквозь собственные стоны, пытаясь закрыть глаза, чтобы не видеть всего того, что уже увидел, я услышал смех, человеческий и ехидный – смех труса. Прихвостень не просто смеялся, он насмехался надо мной, над моей беззащитностью, и вот тогда-то я прозрел. Я открыл глаза и, повертев головой по сторонам, обнаружил рядом с собой нож, который располагался за углом барной стойки, и ни чёрт, ни бармен заметить его не могли. Первый был занят трапезой, второй стоял на безопасном расстоянии, и никто из них не рассчитывал на то, что я сделаю дальше.

Я протянул руку и, едва уцепившись за ручку ножа, снова взвыл от боли. Чёрт схватил меня за волосы и начал поднимать. Я понял, что это конец. Если бы я тогда не сделал то, что сделал, мне бы однозначно пришла крышка.

Но я нашёл в себе силы и, как только хватка чёрта, уверенного в своей победе, ослабла, как только он подумал, что не встретит сопротивления, я резко вывернулся, одной рукой ухватился за рог, а второй воткнул лезвие ножа чёрту в нос.

Мерзкая тварь взвыла от боли. В ужасных конвульсиях он кинулся в сторону, и грохот копыт вперемешку с падающими стульями заглушил даже раскаты грома на улице. Упырь метался из стороны в сторону, держась за окровавленный пятак, и истекал жуткой чёрной слизью, очевидно, заменявшей ему кровь. Хвост метался вслед за своим хозяином, сбивая всё на своём пути.

Я ликовал!

В это время бармен отпрянул и, зажавшись в углу, с ужасом наблюдал за происходящим в его заведении. Видимо, бесовой шестёрке впервые пришлось видеть подобное.

Оставался последний шанс. Мне нужно было либо его добивать, либо бросаться наутёк. Я выбрал последнее, о чём теперь в какой-то степени жалею.

Едва перебирая ногами, спотыкаясь и хватаясь за всё, что попадалось под руку, я побежал к выходу. В то время я представлял собой кусок мяса, набитый невероятным сочетанием чувств – до смерти напуганный, озлобленный, но при этом расстроенный наличием в штанах собственного дерьма. Последнее было совершенно неуместно в сложившихся обстоятельствах, но именно такими мне запомнились ощущения при побеге.

Я помню, как бились стёкла бара позади меня, помню, как погас фонарь, что итак светил очень слабо, и я помню, как, несмотря на нечеловеческую усталость, я продолжал бежать.

Я продвигался в направлении центра посёлка без оглядки и превозмогая боль. Да, она была адской, может, как у самого Иисуса на Голгофе, но я отставил её на второй план. Моё подсознание определило цель: выжить, несмотря ни на что. Дождь всё так же лил как из ведра, и это последнее, что я запомнил. Дальше из памяти всё стёрлось, и как бы я ни старался, мне не удаётся вспомнить, что произошло после.

В сознание я пришёл уже здесь – в психиатрической больнице в нескольких десятках километров от Пензы.

Когда открыл глаза, я не мог поверить в происходящее. Ощущение, словно мне приснился кошмарный сон, вот только почему я проснулся в таком странном месте и скованный, оставалось неясным. Однако мне было тепло и сухо, стены вокруг, окрашенные в светлые тона и обитые мягкой тканью, действовали невероятным образом. Они почему-то успокаивали, а может, успокаивали уколы, которыми меня пичкали, как только я приходил в сознание.