Книга Сеанс в Преисподней, страница 103 – Глеб Лютаев

Алкаш схватил рацию и протянул Каскаду. Старлей зажал кнопку вызова, после нескольких «цык-цык-цык» и короткого гудка заговорил в микрофон:

— Планер, Планер, я Каскад, приём.

Рация предательски молчала. Офицер повторил вызов.

Когда Каскад ездил в штаб и уточнял задачу у командования, комбриг велел ему выходить с ним на связь напрямую, избегая длинной цепочки докладов через непосредственных командиров. Учитывая опасность прорыва на участке Каскада, такое решение было вполне понятным.

— Каскад, я Планер, – наконец раздалось в рации.

Солдаты с надеждой смотрели на командира, будто он вёл переговоры не с полковником, а с самим Господом Богом, от одного голоса которого они ждали спасения. Каскад понимал их: сам боялся, но он хотя бы знал, что такое миномётный обстрел, прочувствовал на себе ещё в начале войны. Однако эти парни подверглись артиллерийскому обстрелу впервые, поэтому понятия не имели, как вести себя и чего ожидать.

— Планер, я Каскад. По мне работает противник. Повторяю: по мне работает противник.

— Каскад, я Планер, да. Чем работает? Потери?

«Да кто ж его знает?»

— Потерь пока нет. Миномёт. Сто двадцатка, по ходу. Выходы не наблюдаю.

«Конечно, не наблюдаю. Ведь не высовываюсь из блиндажа, как и все мои солдаты у себя в окопах».

— Каскад, я Планер. «Птичка»^[14] есть у вас?

— Нет.

— Понял. Держитесь и ведите наблюдение. Сейчас попробуем вычислить.

После разговора, рация не умолкала. Планер выходил на разведчиков, артиллеристов и ещё кучу разных должностных лиц. Те в свою очередь получали задачи и, наверное, приступали к их исполнению.

После короткой серии пристрелочных выстрелов затишье затянулось. Каскаду это не нравилось, головой он понимал, что штурмовать их опорный пункт без должной артиллерийской подготовки никто не пойдёт, но сердце кричало: «Давай, ты должен вылезти, разведать обстановку. Противник прощупывает тебя и наверняка ведёт наблюдение».

От мысли, что, пока они сидят в блиндажах, к ним в окопы могут ворваться штурмовики, ему стало тошно.

— Тощий, – обратился он к солдату без бронежилета.

— Я.

— Луна на правом фланге?

— Да.

— Твой броник тоже там?

— Да.

— Бежишь туда, надеваешь броню и говоришь ему, чтоб следили в оба. Один наблюдатель у Лешего на левом фланге, другой – у него на правом. Высовывать только голову. У него где-то труба разведчика была. Пусть смотрит.

Тощему идея выходить из укрытия не понравилась. Он растерянно посмотрел на товарищей, но те лишь отвели взгляды. Никто не хотел оказаться на его месте даже в средствах бронезащиты, а во время обстрела – пусть даже была пауза – предпочитали сидеть в укрытии, хотя настил из тонких брёвен и земли, которые они накидали сверху, вряд ли выдержит прямое попадание 120-миллиметровой мины. К тому же все прекрасно понимали, почему выбор пал именно на Тощего. Он сам виноват, что бросил экипировку, чем подверг себя излишней опасности, а это могло сулить взводу только дополнительные проблемы. Каскад неоднократно говорил им о важности экипировки и требовал относиться к этому серьёзно.

Командир собирался уже повторить свой приказ, но Тощий, молодой парень лет двадцати пяти, встал и подошёл к выходу. Поняв, что не получит должной поддержки от товарищей, открыл дверь и выскочил наружу.