Книга Дверь во тьме, страница 147 – Скотт Рэнкин

Рен расплакалась дважды во время похорон. В первый раз, когда миссис Девайн рассказала, как они обнаружили у дочери талант усилительницы:

— Мой бедный муж – не в обиду ему будет сказано – совершенно не умеет готовить. Он старается, но у него ничего не выходит. Зато посуду моет превосходно. Но как-то раз он сварил самый вкусный суп из всех, что я пробовала в жизни. Я была потрясена. А на следующий день он замечательно пожарил рыбу. Так он меня и удивлял до тех пор, пока Тиммонс не осталась на ночь у подруги. В тот вечер мы ели страшно пересоленный рис. – Она рассмеялась сквозь слезы. – Так мы выяснили, что это она улучшала его стряпню. Она не желала ранить его чувства, поэтому стала помогать по-своему. В этом была вся Тиммонс. Она всегда дарила свою силу тем, кто ее окружал. И делала жизнь всех вокруг немного лучше.

Второй раз Рен расплакалась, когда мать Коры разрыдалась, не успев сказать ни слова. Она так и не смогла взять себя в руки и выдавила из себя лишь одну фразу:

— Она была хорошей девочкой с твердой рукой.

Речь, посвященную Ави Вильямсу, произнес его брат. Он рассказывал случаи из их детства, и у собравшихся – но не у всех – даже высохли слезы от смеха. К этому времени Рен уже огляделась вокруг и отметила, что на погребальную службу не пришел почти никто из их товарищей по академии. Из-за решения Ландвина им тоже пришлось выбрать, какие похороны посетить, и они предпочли явиться в монастырь на другом конце города. Ничего, она им это припомнит. Она откинулась на спинку скамьи и слушала службу до тех пор, пока ее время не вышло. Пора было возвращаться.

Она поцеловала мать в щеку и направилась в уединенный альков справа при входе в часовню. К концу службы толпа прощающихся зашевелилась – маленькие дети полезли под скамьи, скучающие родственники принялись прохаживаться взад-вперед, – поэтому никто не заметил ее ухода. Рен нашла вторую путевую свечу, которую поставила и зажгла утром ее мать, – все как запланировано. Рядом лежала оставленная матерью спичка. Рен повторила движение зажжения свечи.

Она сосредоточилась на ментальном образе уборной в монастыре Тихой гавани. После минутной медитации она закрыла глаза и прищемила пальцами ждущее пламя. Раздалось короткое шипение, и магия снова пронесла ее сквозь пространство и время.

Чей-то резкий вскрик заставил ее отступить на несколько шагов. Он быстро затих, но Рен выявила его источник. В кабинке, дверь которой была слегка приоткрыта, какая-то женщина справляла нужду. Одной рукой она в ужасе прикрыла рот. Глаза у нее были круглые, как монеты, с задранным платьем она выглядела весьма комично.

— Я же закрыла дверь! – воскликнула она. – Какого…

Она вновь закрыла рот ладонью – теперь чтобы не выругаться в святом месте. Рен отвела взгляд и постаралась не рассмеяться.

— Прошу прощения, – прошептала она. – Было не заперто. Я лучше пойду. Еще раз извините.

И затем она вышла в альков и дальше в главный зал храма. Тео с беспокойством поглядел на нее. Ландвин заметил ее возвращение, но, судя по его виду, ничего не заподозрил. Она не поднимала головы, но знала, что он увидит высохшие дорожки слез у нее на щеках. Тео решит, что она плакала из-за того, что вспомнила, что им пришлось пережить в горах. Оплакивать парня, который превратился в чудовище и преследовал их, было нелегко. Рен заняла свое место и принялась прилежно слушать, как отец Клайда рассказывал о своем сыне. Ее план сработал. Никто не узнал о том, что она покидала монастырь.