Книга Переиграть судьбу, страница 82 – Лана Лаврова

Обед съеден. Пустые тарелки забирают, оставляют вместо них пузатый чайник, расписанный яркими цветами. Из носика идет ароматный пар с запахом трав и сухих ягод. Две чайные пары звенят блюдцами в такт колесам.

Моя соседка клюет носом. Спасибо настойке. Через несколько минут слышу её тихое сопение.

Тишина. В ней слышно, как текут мысли у меня в голове. Вяло, натужно, как сбитый с настроек артефакт.

Убаюканная тишиной, впадаю в дрему. На грани сна и яви мелькают прошедшие события. Напитанные магией руны на Арке Жизни ослепляют своим убийственным светом, ее вибрации чувствую даже сейчас, сидя в купе вагона. Даэль и Шанна, кружащиеся в танце на балу в честь Темной Луны. Тот бал стал началом моего конца. Последним всплывает воспоминание из Зала Памяти. Родители, заходящие в портал, дядя, прижимающий меня к себе с блестящими от слез глазами, и тетя… она прижимает руку к животу с таинственной улыбкой на губах.

Я не придала этому значения тогда, увидев в арке воспоминаний. Но сейчас… Сейчас я поняла. Их постоянные шепотки с моей мамой. Они замолкали, стоило кому-то из нас появиться в поле их зрения. Тетя перестала есть по утрам свой любимый рыбный паштет, а с кофе, без которого жить не могла, перешла на чай, от которого раньше ее воротило. Я знаю только одну причину такой странной смены вкусов — беременность. И значит, загаданное мной тогда желание имело шанс в скором времени исполниться.

Резкий гудок паровоза вернул меня в реальность.

За окном ревела вьюга и горели огня вокзала.

К поместью мы подъехали, когда на темном полотне неба словно пригоршней рассыпали мерцающие в свете луны звезды. В густой темноте мерцали не только они, но и щит, защищающий виноградные лозы от мороза. Он высасывал много магии и, соответственно, денег, но все эти затраты стоили того. Лозы не погибали от холода, не гнили от осенних дождей и туманов. Вино с наших виноградников отличалось ярким букетом, таящим в себе всю сладость лета.

Сам дом, облицованный бледно розовым камнем, стоял на возвышенности, а внизу простирались виноградники. Еще дальше вырастали фруктовые сады и пасека.

Из каминных труб к небу тянулся белесый дымок. В окнах гостиной горел тусклый свет. Стоило колесам виджаса зашуршать по гравию подъездной дорожки, заискрились светом сферы у входной двери.

Управляющий помог мне выбраться из промерзшего за время пути салона виджаса, совсем околеть мне не дал оставленный на заднем сиденье плед, который использовали летом для пикников. Он до сих пор пах скошенной травой и солнцем.

Из открытой двери обдало теплом и запахом молока с корицей. Так пахло только от одной женщины, нашей экономки фрессы Дижор. Она и замерла на пороге, всплеснув руками.

— Ну ка быстро в дом и к огню отогреваться, — Подхватила меня под руки и втащила внутрь. Сама бы я могла и свалиться на пороге. Ноги так промерзли, что отказывались нести свою хозяйку. — И ты давай, Олав, проходи. Куда ты вообще смотрел? Могли же замерзнуть по дороге. Говорила же, проверь кристаллы перед отъездом.

Распекая управляющего, наша экономика умудрилась дотащить меня до дивана, снять с плеч плед и укутать в другой. Нагретый теплом камина, он заключил меня в пушистый кокон, из которого не хотелось высовываться. В руки мне и Олаву вручили по кружке с горячим молоком и медовыми сотами.