Книга Искатель, 2011 № 04, страница 58 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель»

Но на другой день мы приехали на место основной службы, заготовив на острове для совхозных буренок ни много ни мало пять стогов сена.

После обеда ко мне в кабинет привели слегка опухшего от пьянки виновника чрезвычайного происшествия Васю Китель-хута.

К этому времени я успел выяснить, что иска к Васе по возмещению материального ущерба за поиск баржи с использованием вертолета не будет. Возмещения убытков за горючее, сгоревшее в двигателях речного судна и винтокрылой машины, никто требовать также не собирается.

Летуны еще в ходе поисков, понимая, что с козла молока они не получат, оформили все рейсы как санитарные: «Как-никак нужно было спасать человека. Не дай бог он с голоду умрет или медведь его задерет!» Спасение человека на Камчатке — это святое дело, а поэтому за санитарные рейсы расплачивается государство. Так что аэропорт в любом случае в убытке не останется. Недостачу топлива баржевику Митрохину списали, так как ранее у него была большая экономия.

Стоял вопрос о привлечении Кительхута Василия к уголовной ответственности за угон баржи.

— Вася! Зачем же ты, негодник, угнал баржу? — спросил я у аборигена.

— Покатаса хотела, насяльника? — прозвучал вполне внятный ответ.

— Так ты же постоянно катался на баржах с баржевиками! Тебе что, мало?

— Однако мало покасалось. Хотела Вася сама хосяином попыть. Сама леске плыть.

— Выучился бы на баржевика, да и плавал себе, сколько душе угодно.

— Классов мало консил, насяльника. Не веяли. А дуса сисас сахотела.

— Пьешь много, Василий, люди говорят!

— Се там говолят?! Блесут люди! Все пьют, и Вася сють-сють пьет.

— Чуть-чуть пил бы, не угнал бы баржу.

— И то велно, насяльника.

— Вчера вечером опять на барже гудели?

— То Иголь угосял.

— Ты у него судно угнал, и он еще тебя же и угощал? Хороши порядки!

— Так полусилось. Я исвинился — Иголь угосял. Я ему потом мотол помогу пелеблать. Я обееял.

— Проспался ли, Василий? Или болеешь со вчерашнего?

— Ни в одном гласу! Но баска болеет. Дал бы, насяльника, похмелися!

— Дал бы, да нет. На сенокосе все выпили. Скажи, Вася, а зачем ты на барже стриптиз устроил? — спросил я угонщика.

— Какой сюлплис?

— Ну, голый на палубе сидел и на балалайке играл?

— А! Сюлплис! Это я водку допил, мало-мало сопласал. В гласах два коса. Хотел объехать и на мель сел. Посол посмотлеть, да в воду упал. Салес на балса, одеса снял, сусить повесил. Никого се нет! Сам иглать стал на балалайка и песня петь.

— И чего же ты пел?

— Как по Пенсине леке плыла Вася на балсе! Холосо! Холосо! Однако!

— И все?

— Нет! Исе. К Васе миса-сайтан ходил. Пил огненная вода! Холосо! Холосо! Однако!

— Ты что, медведя водкой поил?

Тут путешественник рассказал мне подробно обо всех деталях своего похода на барже в верховья реки Пенжины.

Ради объективности следует сказать о том, что мне частенько приходилось плавать на баржах, когда была нелетная погода и авиация не работала.

На берегу реки я видел немало бурых медведей, которые смотрели в нашу сторону, жалобно ревели и поднимали кверху правую лапу.

— Что это мишки голосуют? — спрашивал я речников.

— Водки просят! Опохмелиться. Болеют, — отвечали те.

«Русские не только аборигенов Камчатки к спиртному приобщили, но, похоже, и всех медведей в Корякии тоже споили. До чего довели бедных зверей. С протянутой лапой стоят!» — с сожалением подумал я о последствиях пьянства коряков и бурых медведей.