Онлайн книга «Искатель, 2011 № 05»
|
Ухватившись за подлокотники, он выбрался из объятий кресла и шаркающей походкой подошел к шкафу, где легко уместился весь его гардероб: пара черных костюмов, полдюжины рубашек, старое трико с отвисшими коленками и целый ворох одинаковых носков. На нижней полке находилась коробка с начищенными до блеска туфлями, которые были старше, чем многие из тех, кого похоронили на его кладбище. Хорошие туфли. Они будут неплохо контрастировать с белизной савана, когда придет его время познакомиться со старухой в черном балахоне... Старик снял с вешалки один из костюмов и, не торопясь, стал водить по нему щеткой, смахивая несуществующую пыль. Затем столь же степенно стал раздеваться, складывая одежду аккуратной стопкой на кровати. Это был его ритуал. Часть его работы. В этот момент он сам себе напоминал тибетского монаха, готовящегося к длительной медитации. Все движения плавны, невзирая на артрит, и успокаивающе неторопливы. Отчасти его работа и походила на медитацию, с одним лишь отличием: он не принимал вселенскую энергию, а, напротив, отдавал ее в огромных количествах. В этом заключалась вся суть его работы. Главным доказательством человеческой принадлежности. Благословением или проклятием фатума. Облачаясь в костюм, старик мысленно избавлялся от всего мирского, будто опустошал сосуд, где за долгие годы скопилось много всего. Плохого и хорошего, доброго и злого. Он освобождался от себя самого, чтобы стать тем, кем он был. Последними на очереди были туфли. Завязывая шнурки, он не ощутил привычной ломоты в спине. Не возникла она, и когда он выпрямился во весь рост, вдохнул воздух полной грудью. Это означало, что он готов выполнить свою миссию, о которой не ведал никто из живых, но как-то знали мертвые. Иногда ночью, когда старый город забывался беспокойным сном, Харон выходил на крыльцо выкурить трубку и послушать кладбищенскую тишину. Он давно заметил, что в такие моменты многое зависит от его настроения. Если на душе было скверно, некоторые могилы принимались излучать мягкое зеленоватое свечение, а в районе того самого участка начиналась пляска призрачных теней. Особенно заметной она становилась в ясную погоду, когда по черному небу ползла полная луна. Не испытывая страха, старик докуривал свою трубку, чувствуя, как внутри растекается приятный ручеек спокойствия. И он уже знает, что ночью будет спать как убитый. Без сновидений. Харон снял с гвоздика ключ и, когда вышел, запер за собой дверь. Затем отправился к недавно вырытым могилам. Ямы, которые рыл Квазимодо, были всегда ровными, с гладкими отвесными стенками. Что ни говори, а этот парень был лучшим копателем из всех, кого Харон встречал в своей жизни. И, наверное, единственным, кто любил свою работу и относился к ней даже с некоторым трепетом, что никак не вязалось с его внешностью. Громадный детина с грудой мускулов, в которых ощущалась недюжинная сила. Его лицо было обезображено ужасными шрамами, о природе которых оставалось только гадать. Но даже сквозь эти увечья было заметно почти полное отсутствие интеллекта. Квазимодо появился на кладбище несколько лет назад, весь избитый и ужасно ослабший. Харон две недели выхаживал его, а когда парень пошел на поправку, оставил у себя в качестве помощника. Квазимодо не возражал; впрочем, это было его обычным жизненным принципом. К тому же он был крайне немногословен. За все время, что парень работал у Харона, он произнес столько слов, что его вполне можно счесть немым. На подобной работе это скорее плюс, чем недостаток, но старик все же не оставлял попыток узнать о его прошлом. Или хотя бы его настоящее имя, а не то прозвище, которым его наделила городская шпана. |