Онлайн книга «Искатель, 2011 № 06»
|
И еще. Мирей Матье. Насколько помнила Кэрри, французская актриса родилась в конце сороковых, сестра Изабель не могла видеть фильмов с ее участием, тем более — в Париже, где никогда не была. Записи в тетради были сделаны, скорее всего, в тридцатых годах. Без дат установить время трудно, но тетрадь была изготовлена в начале тридцатых, судя по чернильному штампу на внутренней странице обложки. И писала сестра Изабель обычными перьями, какими писали тогда, — в конце сороковых мало кто уже пользовался старыми ручками и чернильницами. Может, прав был Дэниел? Сестра Изабель открывала тетрадь наугад, находила чистую страницу и писала, будучи в сомнамбулическом состоянии после интересного сна и еще не вполне осознавая себя в реальности. И снилось ей будущее? Чье? Или игра сонной фантазии? Вряд ли. Почерк был четким, слова пригнаны друг к другу. А что, если, прекрасно осознавая, что делает, сестра Изабель намеренно выбирала именно те страницы в тетради, где сама и хотела видеть нужную запись? Сколько времени Кэрри просидела над тетрадью, не читая, не думая, даже к себе не прислушиваясь и будто впав в тот самый транс, во время которого сестра Изабель записывала сны, которые, возможно, были не снами? Когда скрипнула дверь, Кэрри очнулась и захлопнула тетрадь. Дверь тихо приоткрывалась, в коридоре видна была тень. Может, не тень, а черное платье матери Катерины, входившей так медленно, будто все происходило не в реальности, а в замедленной записи. И слова, сказанные настоятельницей после того, как она наконец вдвинула себя в комнату, как тяжелый шкаф, потратив немало физических усилий, слова эти, вроде бы понятные, прозвучали тихо и невнятно. Похоже, не сказаны были, а только подуманы: — Дорогая мисс Уинстон, не хотите ли чаю? Я скажу, чтобы принесли по чашечке для нас обеих. Мир вернулся в нормальное состояние, из-за двери послышались звонкие голоса, где-то гудел мотор трактора, тихонько дребезжали стекла в окне, резонируя с рокотом пролетавшего самолета. — Спасибо, — сказала Кэрри. — Пожалуй... Она действительно выпила бы чаю. С молоком. Кэрри терпеть не могла чай с молоком. Почему ей сейчас захотелось?.. Видимо, мать Катерина отдала распоряжение, не дожидаясь согласия гостьи, — она не стала никого звать, прошла к столу и взобралась на свой стул, как царица на трон. Заметила ли, что дверца сейфа находится не совсем в том положении? Нет, наверно, не заметила. — Прочитали? — спросила настоятельница. Кэрри хотела сказать «да, но не все», и не смогла открыть рта. Ей показалось... Конечно, это очередной выверт памяти. Она помнила, что тетрадь сестры Изабель была темно-синего цвета с небольшим бурым пятнышком в одном из углов, от старости, похоже. Тетрадь, которую она сейчас положила на стол, была черной. Черной демонстративно, не такой, какой обычно бывают как бы черные тетради — скорее темно-серой, — но именно черной, как смоль, как бездна, в которую на мгновение погрузилось сознание Кэрри, но тут же вынырнуло, потому что на вопрос надо было отвечать. — Кое-что успела, — выдавила Кэрри. Ей хотелось взять тетрадь в руки и осмотреть со всех сторон. Память — штука, конечно, ненадежная, но могла ли она так ошибиться? Наверно, могла. Видимо, цвет тетради в сознании сложился из каких-то прежних впечатлений. В детстве у нее действительно была темно-синяя тетрадь, куда Кэрри записывала полюбившиеся стихи. |