Книга Искатель, 2011 № 06, страница 60 – Александр Холин, Константин Кривчиков, Владимир Лебедев, и др.

Кэрри подумала, что эта история, видимо, столько раз подвергалась ревизии, что от истинного происшествия в ней почти ничего не осталось. Почему монахини стояли в холле, а не выбежали во двор? Почему не было пожарных? Почему сестра Виннифред не получила ожогов, а сестра Изабель от ожогов скончалась?

— После похорон, — закончила рассказ настоятельница, — мать Беатрис велела келью сестры Изабель запереть и никогда эту дверь не открывать. Мне тогда было девятнадцать, я жила здесь третий год, многое забылось... Мать Беатрис ушла в лучший мир пятнадцать лет назад, и с тех пор я — и только я — вхожу в этот коридор раз или два в году, обычно на Рождество и в день рождения сестры Изабель. Пару раз меняла здесь лампочки, но больше ничего.

— А в келью...

— Никогда. И мать Беатрис никогда не открывала эту дверь. Многие монахини, особенно молодые, даже не знают о существовании кельи.

Кэрри позволила себе усомниться. Дверь в коридор вела из холла, и не обратить на нее внимания было невозможно. То обстоятельство, что открывала дверь только настоятельница, да и то в редкие дни, наверняка было предметом обсуждения, как иначе? Это было похоже на историю Синей бороды, и Кэрри могла себе представить, какие легенды были созданы о запертой комнате за полвека. Призрак усопшей, скорее всего, выходил каждую ночь и бродил по коридорам, заставляя монахинь дрожать от страха под одеялом.

— Держите, мисс Уинстон, — мать Катерина протянула Кэрри ключ, которым открыла дверь в коридорчик. — Ключ подходит и к той двери. То есть должен подходить. Так сказала мать Беатрис.

Ключ оказался тяжелым, будто был сделан из платины — или Кэрри только показалось? Обычный ключ, старый, потускневший.

Лампочка мигнула и неожиданно засияла так ярко, что Кэрри зажмурилась.

— Входите, — тихо произнесла мать Катерина, — сестра Изабель подает знак.

Кэрри подумала, что в сети, видимо, повысилось напряжение, только и всего. Впрочем, она изучала историю физики и не знала законы электричества так хорошо, чтобы правильно судить о том, отчего могла увеличить яркость обычная лампочка. Может, и знак.

— Вы... — повернулась Кэрри к матери Катерине.

Та покачала головой.

— Нет. Вы сами. Так велела сестра Изабель.

Что и как она могла велеть?

— Объясните, мать Катерина, — твердо сказала Кэрри, сжимая в руке ключ и не делая попытки подойти к двери, — что значит «сестра Изабель велела», и почему я... мне вы сейчас... я никогда прежде...

Мысли прерывались, слова тоже, фразы утонули в пустоте.

— Я не знаю, что это значит, — улыбнулась мать Катерина. — Это... Вы верите в Творца? — неожиданно спросила она.

Кэрри растерялась. Верила ли она? Она изучала законы природы, занималась историей физики, где потусторонним силам не было места. В детстве верила в духов, являвшихся из темноты спальни. Как-то ей привиделась фея в золотом одеянии, простершая руки к ней, засыпавшей. Фея сказала: «Ты отмечена Богом» — и исчезла, а Кэрри заснула таким глубоким сном, что утром ее с трудом добудились.

Став старше, Кэрри поняла, что духи и феи существуют лишь в ее воображении. Конечно, она бывала в церкви — сначала с родителями на воскресной службе, потом иногда и сама, приходила послушать проповеди о тщете жизни или о любопытной интерпретации того или иного события недели. Бывало, она и псалмы распевала вместе с другими прихожанами — общий энтузиазм действовал. Но верила ли она? Это был всего лишь ритуал, красивый и привычный, не больше.