Онлайн книга «Искатель, 2011 № 01»
|
— Вы так хорошо знаете Гоголя... — начал было Лобов, и Ксения пояснила: — Я перешла на пятый курс филологического факультета папиного университета. Пишу дипломную работу по творчеству Гоголя. — Скажите, Ксения, а какова была тема выступления Родского на том лондонском семинаре? — поинтересовался Лобов и приготовился записать в блокнот. — Ну, та, которую, как вы говорите, он похитил у вашего отца? — Так как раз тема Катыни, — взволнованно заговорила девушка. — Отец перед этим набросал основные тезисы работы. Наверное, ознакомил с ними и Родского. А тот... — Но в любом случае Родскому пришлось из набросков, тезисов, самому выстроить обстоятельный доклад, логически продуманный и доказательный? — продолжал Лобов. — Вы намекаете на талант Родского? А что это меняет? — вспылила Ксения. — Разве это исключает плагиат и нечистоплотный поступок? Родский, конечно, талантливый историк. Но как человек... Совершенно без каких-либо нравственных устоев... И я убеждена, ради личной выгоды, ради личного имени в науке пойдет на многое... Лобов задержал на Ксении внимательный взгляд, потом записал что-то в блокнот. — Ну а коллеги отца по работе, ученые кафедры? — спросил Суровин. — Там вообще — болото! — категорично отрезала Ксения. — Если ученики отца что-то собой представляют, то подавляющее большинство «кафедралов», как я их называю, полнейшие ничтожества! — Даже так безапелляционно? — удивился Суровин. — Но ведь вы говорили, что многих ученых привлек на кафедру именно ваш отец. Он что, плохо их знал? — Тут надо пояснить, чтобы вы поняли... — Уж сделайте такую любезность, — попросил Суровин. — Поначалу отец сколотил отличную кафедру. Но через три года ректором университета был назначен профессор физико-металлургической академии Ирбитов. Он в чистом виде технарь, даже не представляет, зачем и кому нужна история. Тем паче в русле современных монетарных настроений... — Каких-каких настроений? — не понял Суровин. — Монетарных, — Ксения удивленно воззрилась на следователя, словно изумляясь, как это он не знает этого термина. — Да нет, термин «монетаризм» мне знаком, — словно пытаясь разубедить ее, вставил Суровин. — Мне просто не понятен контекст, в котором вы сейчас его употребили. — Ясно, — улыбнулась Ксения. — Умонастроение современного общества я называю монетарным. Даже и не умонастроение, потому как ума у большинства обывателей нет, вы согласны? — Допустим, — кивнул Суровин. — Так вот, скорее не ум, а настроение души, что ли... Хотя и о душе говорить как-то не пристало... Ну, образ жизни, что ли, стиль поведения — все сплошь подчинено погоне за деньгами и наживе. — Это, разумеется, вне дискуссий, — согласился следователь. — Так что же ректор Ирбитов? — Да сам по себе он, кажется, человек неплохой, видимо, крупный ученый в своей области. По крайней мере, постоянно вылетает на зарубежные конференции. Но вот только гуманитарному направлению он уделяет совсем мало внимания... — В чем это заключается? — перебил Суровин. — Зарплаты на историческом факультете самые маленькие. Денег на зарубежные командировки не выдают... — А как же ученые ездят на конференции? — Представьте, на свои средства. — Глаза Ксении сверкнули злым огоньком. — На последнюю лондонскую конференцию отец летал на свои деньги. |