Книга Искатель, 2011 № 01, страница 31 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— Не остри. Устами Шерлока Конан Дойл говорит очень умную вещь: отбрось невозможное, и оставшееся, каким бы невероятным оно ни казалось, и будет истиной. Допусти: жертва убийства в самом деле была упырем. И тогда связь между событиями становится очевидной, — Николай говорил тоном насмешливым, несерьезным, словно расплачиваясь балагурством за выпитое и съеденное.

Я решил поддержать шутку.

— Тогда дела наши плохи. Святой воды нет, а главное, статьи нет в уголовном кодексе насчет упырей. А нет статьи — нет и преступления. Если упырство — или упырячество, как правильно? — не запрещено, следовательно, оно разрешено.

— Ты, Корней Петрович, когда-нибудь слышал о секретных статьях уголовного кодекса? Уверен — нет, иначе бы серьезнее отнесся к предположению более сведущего в подобных делах товарища. — Он встал, потянулся, всласть, с хрустом. — Пойду я. Нужно добровольную народную дружину возрождать. Пока в отдельно взятом районе.

— Серьезно?

— Куда серьезнее. Мобилизовать людей на поиск пропавших. Милиции одной не справиться — подвалы обыскать, погреба, всякие другие места... Да и кто даст санкцию на обыск? А если добровольно — другое дело.

Я подумал о пропавшем Фе-Фе.

— Тогда и меня запиши.

— Тебе других забот хватит. По докторской части. И смотри, с пистолетом не расставайся.

— А если дело столь серьезное, то нельзя ли не газовых патронов, а настоящих, боевых?

Ракитин как-то странно посмотрел на меня, потом сказал:

— У тебя самые что ни на есть боевые патроны, разве ты не понял?

И, более ничего не добавляя, ушел.

Шутит он, нет?

Я настроил будильник, лег на диван и поспал десять минут. Отличная метода. Если спать дольше, час, другой, то остаток дня будешь чувствовать себя разбитым и слабым. За десять минут не успеваешь разомлеть. А отдохнуть успеваешь.

Проснулся за секунду до звонка и стал вспоминать, что увидел в короткометражном сне. Или не увидел, а просто придумал.

Придумка не очень мне нравилась, даже совсем не нравилась, но пренебречь ею я не мог. Нацепил кобуру с пистолетом, поверх надел рубаху навыпуск — по случаю летнего времени сойдет, поменял в фонарике батарейки и спустился вниз. Под домом был подвал, разгороженный жильцами на клетушки, картошку на зиму хранить, прочее. Те, кто похозяйственнее, имели настоящие погреба, вне дома, а этот использовали для всякого хлама. Но замки на каждой клетушке висели могучие, словно хранилось в них достояние республики. Правда, сам подвал запирался на палочку, а то и вовсе не запирался. Сегодня вот не запирался. Палочка лежала рядом, а дверь была просто прикрыта.

Я ее распахнул, глянул внутрь. Не пахло ни сыростью, ни говнищем — в соседнем подъезде жил коммунальщик из районной администрации, и потому поломки и протечки устраняли с завидной быстротой. Завидной для тех, кто жил в доме по соседству.

Спустился на ступеньку вниз. Потом еще на ступеньку, на десятой включил фонарик.

Было спокойно и тихо. Я вытащил пистолет из кобуры, снял с предохранителя. Глупо, даже смешно. Выйду из подвала и посмеюсь от души.

Лестница кончилась, начался лабиринт. Где-то в трубах булькало, переливалось — Минотавру хотелось есть.

Я шел, глядя и по сторонам, и под ноги. Мусора в подвале было мало, когда прошлой зимой неделю стояла котельная, каждую щепочку подобрали на прокорм буржуек и впредь уже не бросали. Кто знает, какова будет зима нынешняя...