Онлайн книга «Искатель, 2011 № 02»
|
Ошибка той самой администрации, которая не чистит дорожки и не ставил урны. — Вот она, — сказал работник кладбища. Металлический крест, вделанный в бетонную плиту, на которой чернели буквы «Морозов Эдуард Иванович». И я укрепился в своих сомнениях, поскольку все походило на чудовищную ошибку. Мало ли у нас в стране Морозовых Эдуардов Ивановичей? Ведунья надумала поиграть на моих нервах. Кладбищенский служитель включил фонарик и осветил надгробие. К металлическому кресту была пришпилена фотография усопшего... Эдик! Он... Мои ноги дрогнули, но сесть было некуда. Показалось, что сумерки загустели до черноты — или стекла очков так вспотели? Запахло какой-то едкой травой и сделалось трудно дышать... Убедившись, что я тут останусь, работник ушел вместе с фонариком. Травяной запах стал пронзительней. Я опустился на землю между двух могил... Молодой крепкий парень, который запросто кувыркал двухсотлитровые железные бочки с бензином... Который задень мог вырыть трехметровый шурф в глинистом сланце... Который в сорокаградусную жару ломом зачищал дайки... Который переплывал трехкилометровое озеро... Мертв? Понятие «смерть» мне всегда казалось неоднозначным. Она может быть невероятной, трагической и даже гордой. Но мы не умираем — нас закапывают гнить... А может, зря я переживаю? Покойник — это человек, которому стало покойно и потому хорошо... Мое левое плечо ощутило легкий вес, будто на него села маленькая птичка. Не к добру... Я передернул плечами, смахивая ее. Он не только не улетела, а набрала вес, став тяжелее. Не птичка, а большая цепкая птица. Меня тут же будто окатило ледяной водой: не птичка, не птица, а пальцы человека. Я сжался, боясь шевельнуться. Пальцы давили неживой костлявой силой. Ни людей рядом, ни оружия. Если это покойник, то какое может быть оружие? Надо было что-то сделать, не помирать же здесь от страха? Я обернулся. На моем плече лежала чужая рука, протянутая с соседней заросшей могилы. Вслед за рукой из травы выполз человек. Я немного успокоился, потому что для покойника он был слишком велик и плотен. И вспомнил, что оружие у меня есть: тяжелый портфель, в котором лежали две бутылки кефира. Звездану им, и если это покойник, то он рассыплется в прах. — Серега, — хрипло сказал покойник. — Допустим. — Не узнаешь? — Ничего не видно, — пришлось мне сослаться на темноту. — Это я, Эдик. — Эдик в могиле, — буркнул я. — Серега, пойдем на свет. Похоже, что дикая ситуация отключила мою волю. Я подчинился. Мы прошли к кладбищенским воротам, где были скамейки и уже горели фонари. О боже... Он, Эдик. Рост и очки наверняка его. А все остальное как бы принесено со свалки: облезлая куртка невыразимого цвета, на ногах какие-то боты, вместо брюк тренировочные штаны, висевшие на нем, как на клоуне. Не брит и не мыт... Огненно-рыжая шевелюра была не огненной и не рыжей — патлы цвета мокрой глины. — Теперь узнаешь меня? — Эдик попробовал усмехнуться. — Но в чем дело? — Сергей, я заделался бомжом. Увиденное и услышанное отключило мою соображалку. Эдик понял, что я молчу от глухого непонимания, и добавил информации: — Нонна гиперсексуальна. Занималась сексом всегда и везде. — Быть сексуальным теперь модно, вот быть умным... — Но она меня изнуряла. — И ты сбежал в бомжи? |