Книга Искатель, 2011 № 02, страница 65 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Мои глубокие размышления прервал телефонный звонок. Голосом Леденцова трубка спросила с некоторой ехидцей:

— Сергей, обедал?

— Еще не успел.

— У тебя ведь язва желудка?

— Пока просто гастрит.

— Сергей, тебе не всякое мясо можно есть.

— Жирное нельзя, — торопливо бросил я.

— Не всякого животного, — уточнил опер.

— Боря, ты к чему это клонишь?

— К делу о пропаже трупов.

Видимо, он улыбался. Мне бы тоже следовало хохотнуть, но я начал злиться:

— Какая связь между трупами и моим обедом?

— Сергей, тебе нельзя есть свинину, говядину и жирную птицу.

Мне захотелось бросить трубку. Но, насколько я знал старшего лейтенанта, напрасных разговоров он не затевал. Поэтому я спросил нетерпеливо:

— А какое же мясо мне можно?

— Медвежатину.

— А не мамонтятину?

— Сергей, предлагаю угоститься котлетами из медведя.

— Боря, не глотнул ли ты пивка?

Мой вопрос его задел, потому что в рабочее время пивко не допускалось. Голос Леденцова загустел, отчего стало ясно, что он уже не улыбается.

— Сергей, за лесочком есть поворот на пансионат «Зорька». Для семейного отдыха.

В сделанную им паузу я догадливо спросил:

— Думаешь, труп туда отвезли?

— Не знаю, но там в клетке жил медведь по имени Топтыгин. Ребятишек веселил. Теперь не веселит.

— Сдох, что ли?

— Администрация пансионата его застрелила и пустила на котлеты.

Я не любитель кроссвордов. Нельзя усложнять то, что можно выразить просто. Обычно Леденцов говорил кратко и четко. Похоже, в этот раз информация упрощению не поддавалась. Я решил помочь:

— Боря, наверное, хочешь узнать, есть ли состав преступления в убийстве медведя?

— Нет, я хочу объяснить, почему его убили.

— Ты сказал — ради котлет?

— Сергей, дело в том, что из-за финансовых проблем кормить медведя было нечем, а его кормили кашей и мясом.

— Хочешь сказать... — начал я смекать.

— Да, могли кормить мертвечиной.

Я поежился. Не от брезгливости, а от невероятности версии. Следственная практика уже приучила меня к тому, что жизнь выбирает дороги попроще. Мы с Леденцовым поговорили бы об этом и поспорили. Но в кабинет влетела секретарша Тонечка:

— Сергей Георгиевич, вы ведь сегодня дежурите? На стройке несчастный случай!

Я поехал, хотя следователь прокуратуры выезжает не на несчастные случаи, а на тяжкие криминальные происшествия. Пожары, взрывы, убийства... Поднаторевшая в определении информации Антонина, видимо, определила, что это происшествие — без очевидного криминала, коли несчастный случай. Не любил я этих дел. Не потому, что они неинтересны — ни любовных историй, ни замысловатых покушений, ни тайных мотивов. И не потому, что расследование частенько ничем не кончалось. Не было виновных. Все упиралось в бесхозяйственность и неорганизованность. Вина как бы размазывалась по начальникам, заместителям, приказам и самим рабочим.

Труп лежал под краном, с которого крановщик и упал. Ни крови, ни распоротой одежды. Сильный ветер шевелил его волосы: казалось, что человек прилег отдохнуть. Я подошел к группе людей, которые ждали следователя и спрятались от ветра за фургоном строителей: участковый, судмедэксперт, понятые и, видимо, рабочие со стройки.

— Какие повреждения? — спросил я у судмедэксперта.

— Похоже на перелом основания черепа.

— Начнем осмотр, — предложил я и вышел из-за фургона.