Онлайн книга «Искатель, 2011 № 03»
|
Алябьев взял с диванчика, на котором сидел, папку — Вероника не заметила, как он принес ее на кухню, — достал оттуда четыре листа бумаги, судя по всему, какой-то документ. — Подписывай, — властно сказал он. — Здесь и здесь... Она взяла ручку и подписала бумаги, ничего не видя перед собой — пелена слез застила ей глаза. Алябьев отсчитал несколько тысячных купюр, положил на стол. — Это тебе на билет, мотай обратно в свой Говнодрищенск. А впрочем, куда хочешь мотай. И если завтра в десять утра ты будешь еще находиться в доме, охранник вышвырнет тебя на улицу в том, во что ты будешь на тот момент одета. Все, дорогуля, спокойной ночи. Спать можешь на кушетке в гостиной. Алябьев встал и вышел из кухни. Стальной засов угрожающе лязгнул, дверь в камеру со скрипом отворилась. — Сластин, на выход, — скомандовал конвоир. — Руки за спину, лицом к стене. Конвойный запер дверь, приказал: — По коридору вперед, по сторонам не оглядываемся. Сластина вели на допрос. Он уже больше суток просидел на нарах изолятора временного содержания, и более всего ему хотелось есть. С питанием здесь было, прямо сказать, не ахти. — Остановился, — снова приказал конвоир у двери допросной. — Лицом к стене. Сластин почти уперся лбом в стену, выкрашенную в грязнозеленый цвет, и, когда дверь в допросную открылась, услышал: — Иннокентий Викентьевич, и вы здесь! — Он узнал голос Говорова. — Надо же, какая встреча! Рявкнул конвойный Говорова: — Не разговаривать! По коридору прямо. Говоров не унимался: — А вы проситесь ко мне в камеру, господин Сластин. Я — в четвертой. — Я вместо четвертой тебя сейчас в петушатник определю! — снова гаркнул конвоир и вытянул Говорова дубинкой промеж лопаток. Раздался громкий стон — и снова приказ конвоира: — Руки за спину! «Боже мой! — с трепетом думал Сластин, уткнувшись лбом в грязно-зеленую стену. — Куда я попал! Бог ты мой!» — Заходим, — услышал он очередную команду... Вероника, в простеньком одеянии — босоножках, потертых джинсах и блузочке, — сидела на нижней «боковушке» неприбранной плацкарты и с безучастным видом наблюдала за тем, что творилось на перроне. На перроне толпились отъезжающие — будущие ее соседи по вагону и те, кто их провожал. В открытое окошко врывался гомон толпы, смех, напором струилась радость, приправленная местами грустью предстоящей разлуки. Что-то пролаял громкоговоритель. Вероника прислушалась — но нет, это прибывал новосибирский скорый. Она посмотрела на часы. Ее поезд — на Москву — отправится аж через несколько минут. Не отводя взгляда от окна, она подперла ладонью щеку. Глубоко вздохнула, хотела положить ногу на ногу, но что-то ей помешало. Ну, конечно! Это же багаж ее под ногами — небольшая спортивная сумка. Пяткой она задвинула ее под сиденье, продолжая смотреть в окно, на город, к которому уже успела привыкнуть. За пять-то лет... Какой же она все-таки была идиоткой — потерять такого мужика! И снова, как и пять лет назад, о деньгах на счетах Алябьева она не думала. Ни чуточки. Ее не терзала обида на Влада, Вероника была убеждена, что он поступил с нею справедливо. Что-то ждет ее теперь? Москва — огромный город, где для каждого таится бессчетное множество возможностей. Кто знает, может быть ей повезет и она попадет на какую-нибудь вечеринку, наподобие той, что свела е с Владиком? А возможен и другой вариант, прямо противоположный, — еженощные бдения на Ленинградском шоссе. В свое время Вероника вдоволь была наслышана о Ленинградке. |