Книга Инженер. Система против монстров 9, страница 77 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Таймер: 0 минут 0 секунд.

— Пульс Ершова восемьдесят два удара в минуту, — доложил Прометей. — Ритм синусовый, нерегулярный. Единичные экстрасистолы.

— Сколько?

— Три-четыре в минуту.

— Следи за ними. Если пойдут залпами, немедленно сообщи.

— Принято.

Экстрасистолы — это нехороший знак. Миокард, измотанный гипоксией и токсином, начинал стрелять в произвольном порядке. Это предвещало фибрилляцию. Петрович знал это, но вслух пока не говорил. Он просто направил поток исцеляющей энергии на сердечную мышцу сильнее.

Прошло несколько минут. Долгих, плотных, наполненных только дыханием пациентов и ритмом вентиляции. Петрович не отнимал рук от Ершова. Мана уходила стабильно. Он чувствовал это как уровень воды в баке, который медленно опускается. Но ничего, для этого есть кристаллы.

Тень слабо шевельнулся. Не в судороге, а почти осознанно. Правая рука дёрнулась вбок и замерла. Рейн тут же взяла её обеими руками.

— Тихо, — сказала она. — Тихо, ты в безопасности.

Ассасин не открыл глаза. Но рука расслабилась.

— Судороги снизились до минимума, — констатировала Марина и добавила секундой позже: — Это хорошо.

Петрович бросил на неё взгляд. Рейн смотрела на Тень. Лицо по-прежнему непроницаемое. Но в том, как она подошла, наклонившись чуть ближе, чем нужно просто для наблюдения, было что-то.

Он не стал ничего говорить.

— Экстрасистолы: шесть в минуту. Стало больше, — доложил Прометей.

— Как давно шесть? — тут же отреагировал Петрович.

— Тридцать секунд назад было четыре. Сейчас шесть.

— Калий, — доктор быстро обернулся. — Вера, у нас есть хлорид калия?

— Раствор с системным катализатором? Есть.

— Добавить в капельницу Ершова. Медленно. Гипокалиемия его добивает, миокард потерял электролиты с потом и при судорогах.

Следующие семьдесят секунд шли ровно. Вера работала. Прометей сжимал мешок. Рейн молча держала руку Тени, когда тот снова чуть дёрнулся.

— Прометей. Доложи пульс.

— Восемьдесят два удара…

Пауза.

— Прометей? — доктор посмотрел на робота.

— Секунду, — отозвался тот.

Пауза длилась три секунды. Для андроида, способного обрабатывать терабайты данных в секунду — это вечность.

— Пульс пропал, — сообщил он наконец.

Не «стал слабее». Не «снизился». Пропал.

— Убери мешок, — бросил Петрович. — Подушку убрать. Вера, отойди.

Он встал над Ершовым. Приложил два пальца к шее. Туда, где должна биться сонная артерия. Ничего. Пять секунд. Ничего.

Петрович скрестил руки. Правой ладонью накрыл левую, поставил их на нижнюю треть грудины Ершова. Выпрямил локти. Перенёс на них весь вес тела.

Первое нажатие.

Грудная клетка ушла вниз на пять сантиметров. Правильно.

— Раз, — громко произнёс Петрович. — Два. Три. Четыре. Пять.

Он давил жёстко, без жалости. Сострадание сейчас было бы убийством. Непрямой массаж сердца — это не нежная процедура. Это механическое принуждение обескровленного насоса качать кровь дальше. Это физически тяжело для того, кто давит. На это неприятно смотреть. Но это работает.

— Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Вера стояла у изголовья с маской.

— Два вдоха после тридцати, — велел Петрович, не останавливаясь. — Готовься.

— Готова.

— Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать…

Рейн не двигалась. Она замерла у стены, глядя на это с каменным лицом. Но она не уходила.