Книга Инженер. Система против монстров 8, страница 133 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Рейн стояла, сжимая кулаки. Гордость боролась с рациональностью. Каждое слово брата и товарищей било по самолюбию, но где-то в глубине души она понимала, что они правы. Абсолютно, чёрт возьми, правы. И от этого было ещё противнее.

— Я… я не могу сейчас, — выдавила она, отворачиваясь. — Мне нужно подумать.

Девушка развернулась и быстро зашагала прочь, к тёмной арке ворот.

Сильвер переглянулся с Соколом.

— Ну, ты это, парень… держись тут, — хлопнул он штрафника по плечу. — Не унывай. Мы за ней присмотрим, чтоб дров не наломала.

— Да уж, присмотрите, — криво усмехнулся Сокол. — А то она сейчас способна саму себя сожрать от злости. Господи, насколько легче было, когда у неё магии не было. Поорёт, да успокоится… а теперь. Короче, вы тоже держитесь.

Сильвер кивнул Полкану, и бойцы двинулись следом за своей предводительницей. Три фигуры удалялись к воротам, становясь всё меньше.

Никто из них — ни импульсивная волшебница, ни её верные воины, ни оставшийся во дворе штрафник — не заметил, как с тёмной крыши отеля, из ниши под козырьком, поднялось в воздух нечто. Изящный механизм, похожий на стрекозу. Её четыре крыла завибрировали, и она плавно, как призрак, полетела вслед за уходящей троицей, оставаясь невидимой на фоне темнеющего неба.

* * *

Я всегда предпочитал всё видеть своими глазами.

Прямо над поверхностью стола, в полуметре от меня, висела голограмма. Изображение и звук были кристально чистыми. Интерфейс «Техно-Око» в режиме тактического наблюдения передавал картинку с камеры «Стрекозы-2». Это было куда круче, чем просто глазеть в экран смартфона. Пространственная проекция давала объём и ощущение присутствия даже без прямого нейроподключения.

Я доел последний наггетс, макнув его в остатки горчично-медового соуса, и сделал глоток остывающего чая. В столовой снова царил оживлённый гул. Люди, оправившись от короткого представления, вернулись к своим тарелкам и разговорам. Но за нашим столом было тихо. Мы смотрели кино.

Перед нами, над тарелками и чашками, разворачивался финал маленькой семейной драмы. Вот Рейн, сгорбившаяся, сотрясаемая беззвучными рыданиями, в объятиях своего брата-штрафника. Вот Сокол, гладящий её по спине, с лицом, на котором смешались усталость, боль и внезапно прорезавшаяся взрослая решимость.

— Какая дешёвая мелодрама, — фыркнула Искра, подперев щёку кулаком. Её рыжие волосы огненным водопадом рассыпались по плечам. — «Сестра-мстительница и раскаявшийся брат-негодяй». Слёзы, сопли, объятия на фоне заката и мух-мутантов. Тьфу. Ей-богу, если они сейчас начнут петь, я сама туда выйду и запущу в них файерболом.

Я молча увеличил масштаб и сфокусировал аудиопоток на разговоре брата и сестры. Слова Сокола о невозможности снять ошейник, о «мёртвой руке» и о том, что я не идиот, не предусмотревший все варианты, были бальзамом на мою инженерную душу. Парень, несмотря на все свои закидоны, не лишён логики.

— А Сокол-то мозги на место вставляет, — одобрительно хмыкнул Варягин, отложив вилку. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось профессиональное удовлетворение. — Штрафные работы и осознание последствий действуют лучше любой политбеседы. Он понял главное: против системы не попрёшь. Особенно если система — это ты, Алексей. Он принял правила игры.