Книга Инженер. Система против монстров 3, страница 27 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

— Что? — паладин с недоумением покосился на оружие.

— Цветок сожрал ману! — резко выкрикнул я, переходя к следующему.

Им стал Медведь. Его реакция походила на реакцию Бориса: первобытный рёв и немедленное желание крушить.

Фокусник, получив свою дозу электричества, просипел:

— Чёрт, как же больно…

Сокола я оставил напоследок.

— Ты, ублюдок! Я тебя… — сдавленно выругался он.

Но договорить не успел. Его взгляд наткнулся на Кровавый Цветок, и ненависть сменилась животным ужасом. Он понял, что я только что спас его от участи стать компостом.

Ну вот, вся группа в сборе. Все злые, полные адреналина и жажды мести.

Осталось вытащить только ту брюнетку. Не бросать же на съедение?

Кровавый Цветок немного загрустил…

Теперь ему противостояла слаженная, разъярённая команда. Совершенно не настроенная ещё немного подремать. Его рёв стал громче, атаки лиан — яростнее. Но теперь они разбивались о щит Медведя, встречали ярость молота Бориса. Варягин, как ангел мщения, двигался между нами, его клинок отсекал побеги. Без золотого свечения получалось не так легко и чисто, но стиль мечника-садовода он быстро освоил. Осложнялось дело только тем, что на месте каждого отсечённого побега почти мгновенно вырастал новый, превращая бой в бесконечную и изматывающую мясорубку… ну, в лианорубку.

Мы теснили монстра. Он отступал, втягивая лианы, подтаскивая своё огромное тело ближе к противоположной стене.

И тут он начал меняться.

Огромный багровый бутон задрожал. Лепестки, плотно сомкнутые до этого, начали медленно распускаться. Изнутри вырвался сноп тусклого, болезненного света, а запах гнили и сладкого дурмана стал почти невыносимым.

— Что за хрень он задумал? — прорычал Борис, отбивая очередной удар.

Лепестки раскрылись полностью. И мы все замерли.

Внутри, в самом сердце этого чудовищного цветка, находилось… лицо.

Недоразвитое, уродливое, но без сомнения человеческое. Натянутая, полупрозрачная кожа, как у эмбриона. Нос едва угадывался, глазницы были пустыми и тёмными, но рот… вот он выглядел сформированным. Пухлые, неправильной формы губы, которые кривились в некой пародии на улыбку.

— Охренеть… — выдохнул я.

— Похоже, у кого-то пластическая хирургия пошла не по плану, — нервно хохотнула Искра, хотя на её лице отразился жуткий шок.

Лицо дёрнулось. Губы растянулись ещё шире, обнажая вместо зубов ряд мелких, острых, шипов. Оно было живым. Оно смотрело на нас пустыми глазницами. И оно готовилось что-то сделать.

— Бить по роже! — заорал я. — Не дать ему…

Но поздно.

Тварь издала звук, похожий на глубокий, прерывистый вздох. И из её рта вырвалось облако. Плотное, золотисто-жёлтое облако пыльцы. Оно не рассеялось по залу. Оно ударило направленным, узким потоком, как струя из огнетушителя.

И летело оно прямо в меня.

Поток удушливой, приторной сладости ударил мне в лицо. Пыльца. Мелкие, липкие частицы забили нос, рот, попали в глаза, вызывая жгучую боль. Эффект «Стимулятора Усердия», до этого звеневший в крови, мгновенно ослаб. Мой ментальный собор из формул и расчётов, который я с таким трудом выстроил, зашатался, как карточный домик.

Мир поплыл. Крики товарищей стали далёкими и неразборчивыми. Пол ушёл из-под ног. Щека коснулась бетона — с размаху, как и в прошлый раз.