Книга Магазин волшебных питомцев 1, страница 104 – Сергей Шиленко, Гриша Гремлинов

Из коробки в углу донеслось примирительное, уже не такое сердитое:

— Ко-ко-ко.

— И тебе доброе утро, Ряба, — просипел я, поднимаясь и держась за стойку стеллажа.

Огляделся. Подсобка в копоти, плёнка прогорела, плед прожжён, пахнет гарью и палёной шерстью, везде белый порошок. Зато новый питомец сидел в центре этого пожарища, рыжий и довольный, как ни в чём не бывало.

— Ну что, — сказал я, оценивая масштаб бедствия. — Нормальное начало нового дня, банда. Как назвать-то тебя, поджигатель?

— Хомка — пых-пых! — подсказал Архимед.

— Да в общем-то, годится, — согласился я. — Эй, пушистый, слышал? Ты теперь хомяк по имени Пых.

Имя принято: Пых.

Питомец успешно зарегистрирован.

Точно… регистрация… я же должен предоставить Звягинцеву документы на Кошу уже завтра! Бяда… Но у меня уже есть мысли, как с ней справиться. Прорвёмся. А сейчас наступил тот момент, когда нужно открывать форточки и браться за швабру.

Уборку я начал с самого приятного — выгнал всех зрителей из эпицентра в торговый зал. Оставил только Рябу как самую спокойную и не мешающую.

Насыпал Пыху полную миску зерновой смеси — той, что для крупных грызунов, с подсолнечником, кукурузой и сушёным горохом. Ну как, миску? Скорее, корыто. Хомяк подобрался, обнюхал, а потом заработал челюстями и лапами с такой скоростью, что миска опустела за минуту. Половину он сожрал, половину упихал в щёки, и обе щеки раздулись до размеров волейбольных мячей. Морда стала шире плеч. После этого зверь удовлетворённо завалился набок и блаженно прикрыл глаза.

— Доволен, поджигатель? — спросил я.

Пых не ответил. Пых переваривал.

Я вооружился. Совок, веник, ведро, тряпки, швабра — всё это нашлось в дальнем углу подсобки. Сначала собрал веником крупный мусор: обгорелые остатки плёнки, прогоревший картон, оплавленные комья. Сгрёб в ведро и вынес через заднюю дверь в мусорный бак на улице. Потом взялся за порошок.

Вот это была морока. Порошок ОП-4 — гадость въедливая, лезет во все щели, оседает тонким налётом на всём подряд. Сухим веником его только размазываешь, поэтому я намочил тряпку, отжал и пошёл собирать белый налёт со стеллажей, со столика, с коробок, с банок и мешков. Воду в ведре менял трижды — она быстро становилась мутно-серой.

Потом макнул в ведро швабру и принялся возить по почерневшему линолеуму. И тут, разумеется, нарисовался помощник. Дверь в зал я не запер, но захлопнул. И вот Коша, как действительно умный кот, которому всё надо, научился дёргать дверную ручку. Процесса я не видел, но оценил результат.

Рыжий подкрался к мокрой швабре с видом охотника, выслеживающего антилопу. Прижался к полу, дёрнул задом — и прыгнул на тряпку.

— Эй! — возмутился я.

Котёнок вцепился когтями в мокрую ветошь, перевернулся на спину и обхватил её всеми четырьмя лапами. А потом, явно решив, что добыча повержена, попытался на ней улечься. Мокрый, грязный и страшно довольный.

— Слезь с инвентаря, — велел я. — Ты сейчас не кот, ты половая тряпка с хвостом. Тебя ж самого теперь мыть придётся!

Коша мявкнул, не выпуская добычу. Пришлось приподнять швабру вместе с ним — повис, паразит, вытянулся, не отцепляется. Я аккуратно отодрал лапы по одной, переставил котёнка на сухой участок. Коша обиженно отряхнулся, оглядел свои мокрые лапы и с глубоким разочарованием в жизни удалился вылизываться.