Книга Гарем на шагоходе. Том 13, страница 12 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

АНАЛИЗ: ОБЪЕКТЫ «АЛЬПЫ» ТЕПЕРЬ ВАШИ НА 346%. ЕСЛИ ВЫ ПОПРОСИТЕ ИХ ПРИНЕСТИ ТАПОЧКИ, ОНИ СВЯЖУТ ИХ ИЗ СОБСТВЕННЫХ ВОЛОС. РЕЙТИНГ БОЖЕСТВЕННОСТИ: +250 ПУНКТОВ. ОСТОРОЖНО, КАПИТАН, ЕЩЁ НЕМНОГО, И ВАМ ПРИДЁТСЯ ОТКРЫВАТЬ ЦЕРКОВЬ ИМЕНИ СЕБЯ. ЧУР, Я КАЗНАЧЕЙ!

— Встань, Валериус, не позорься, — бросил я лидеру альпов, проходя мимо. — И остальные поднимайтесь. Я просто сделал апгрейд прошивки.

В этот момент Ди-Ди сорвалась с места и… обняла меня. Крепко, отчаянно, будто пытаясь убедиться, что я всё ещё состою из осязаемых атомов, а не из экзотических частиц и чистого пафоса. Она уткнулась носом мне в грудь, и я почувствовал, как её тело мелко дрожит.

И мир снова изменился.

Если раньше моя эмпатия была чем-то вроде примитивного радара, улавливающего грубые всплески эмоций — страх, гнев, радость, — то теперь… теперь я подключился к ней напрямую.

Её сознание предстало передо мной не как туманный образ, а как сложнейшая, идеально отлаженная нейросеть. Я видел, как по её синапсам несётся цунами информации. Поток данных, окрашенный в тёплые, золотистые тона облегчения, смешивался с ярко-синими искрами научного любопытства и прошивался алыми нитями страха за меня.

Я видел, как её гипоталамус выбрасывает в кровь убойную дозу окситоцина и дофамина. Симфония биохимии. Я видел её радость не как чувство, а как математически безупречную волновую функцию счастья, достигшую своего пика.

И всё это обрушилось на меня, тёплое, живое, настоящее.

— Я думала, мы все умрём, — пробормотала она мне в грудь. — Я уже мысленно завещала Гудвину свою коллекцию гаечных ключей… а ты… ты… ядрёна гайка, Волк, я тебя обожаю!

Роза приблизилась, плавно покачивая бёдрами и лианами. В её глазах отражался свет парящих над платформой кристаллов. Она смотрела на меня не как на человека или капитана. Она смотрела на меня как на чудо. Как на невозможное растение, пробившееся сквозь асфальт и расцветшее за одну ночь.

Она тоже шагнула вперёд и почти робко обняла меня, прижавшись сбоку.

И снова удар. Но другой.

Сознание Розы не походило на бурлящий котёл идей Ди-Ди. Оно было… зелёным. Тихим, глубоким, как древний лес. Я видел её мысли не как слова, а как медленно растущие лианы. Её чувства были не вспышками, а ровным, тёплым свечением, похожим на фотосинтез. Я ощутил её спокойствие, её глубинную, природную радость от того, что мы живы.

— Твой свет… он стал другим, — прошептала она, касаясь моей щеки кончиками пальцев. — Раньше он был как пожар. А теперь… как солнце. Тёплый… и очень-очень яркий.

Лекса наблюдала за этой сценой, скрестив руки на груди. На её лице была написана целая гамма эмоций, от шока и недоверия до плохо скрываемого облегчения. Она посмотрела на меня, потом на груду дымящегося металлолома. Тяжело вздохнула, словно принимая важное решение. Потом подошла к нашей обнимающейся группе. Несколько секунд она просто стояла рядом, сверля меня пронзительным взглядом. Казалось, она вот-вот достанет блокнот и начнёт составлять протокол.

Но вместо этого она неловко, почти сердито, протянула руку и положила её мне на плечо. Её прикосновение было жёстким, напряжённым. А потом, словно против собственной воли, она тоже прижалась к нам, замыкая круг.

Её сознание было как туго сжатая пружина. Сталь. Порядок. Чёткие, ровные линии логических построений, которые сейчас пошли трещинами от столкновения с невозможным. Я видел её внутреннюю борьбу. Видел, как её профессиональная выдержка воюет с волной облегчения, которая грозила прорвать плотину её самоконтроля. Её эмоции были не потоком, а короткими, мощными импульсами. Вспышка радости, тут же подавленная. Всплеск восхищения, немедленно заклеймённый как «непрофессиональное поведение». И под всем этим — ровное, тёплое течение привязанности, которое она так старательно прятала даже от самой себя.