Книга Гарем на шагоходе. Том 12, страница 128 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Конюшня. Я находился в конюшне.

Воздух здесь был густым, тёплым и живым. Он пах лошадиным потом, старой кожей, дёгтем и пряной степной полынью. Сквозь широкие щели в стенах пробивались косые лучи утреннего солнца, в которых лениво плясали мириады золотых пылинок. Где-то под потолком назойливо жужжала жирная муха, а со стороны денников доносилось ритмичное хрумканье и глухие удары копыт о деревянный настил.

Почуяв меня, лошади немедленно всхрапнули. Но я тут же коснулся огоньков их разумов и успокоил. Нечего привлекать внимание.

И в этот момент меня будто огрели по башке кувалдой.

Я знал это место…

Помнил каждую балку, каждую трещинку в стенах, каждую паутинку в углах. И каждый потемневший от времени хомут, висящий на гвозде. Это наша конюшня. Я провёл здесь всё своё детство, помогая родителям, мастеря деревянные мечи и мечтая о далёких звёздах.

Я… вернулся домой…

ПРИБЫТИЕ УСПЕШНО. ТЕКУЩИЕ КООРДИНАТЫ… ВРЕМЕННАЯ ЛИНИЯ… ЗАФИКСИРОВАНО НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ЗАДАННОЙ ТОЧКИ… ОЙ, БЛИН… ПРОСТИТЕ, КАПИТАН. Я СНОВА ОШИБСЯ. И ДОВОЛЬНО СЕРЬЁЗНО…

Но я его не слушал. Мне было плевать.

Ведь я действительно дома.

Снаружи доносились голоса. Я замер. А затем, на цыпочках, как вор, подошёл к широкой щели в стене и выглянул во двор. И увидел их.

Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая мир в тёплые, пастельные тона. У старого колодца, в тени раскидистого дерева, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в простых рабочих штанах и выцветшей рубахе. Он держал под уздцы лошадь. Гнедую, с белой звёздочкой на лбу. Грома. Я помнил его.

Конь неторопливо переступал ногами, отгоняя хвостом слепней. Его шкура лоснилась на солнце, как полированная медь. А на лошади, вцепившись в жёсткую гриву маленькими, но упрямыми ручонками, сидел мальчишка. Худой, темноволосый, с горящими от восторга и страха глазами. Он отчаянно пытался удержать равновесие, но его то и дело заносило то вправо, то влево.

Это был я.

— Не смотри под ноги, сынок, — раздался голос мужчины. Голос, которого я не слышал целую вечность. — Смотри вперёд. Туда, куда хочешь приехать. Лошадь чувствует твою неуверенность. Будь спокоен, и она будет спокойна.

Отец.

Я смотрел, как он ведёт коня по кругу. Гром фыркал, косился глазом на маленького всадника. А я, этот мелкий шкет, качался в седле, как поплавок на волнах, но не сдавался. Я помнил этот день. Это был первый раз, когда отец посадил меня на взрослую лошадь. Я был на седьмом небе от счастья. И мне было чертовски страшно.

Отец остановил Грома, подошёл ко мне и потрепал по волосам.

— Молодец, Ростик, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня защемило в груди. — Для первого раза отлично. Из тебя выйдет хороший наездник.

А затем он сделал то, что я запомнил на всю жизнь. Он снял с головы свою шляпу — старую, потрёпанную, чёрную ковбойскую шляпу, которую почти никогда не снимал. И надел её мне на голову. Она оказалась мне неимоверно велика, съехала на самые уши, и мир погрузился в тёплый полумрак. Но я чувствовал её запах. Запах степной пыли, солнца и отцовского пота.

— Вот так, — сказал отец. — Теперь ты настоящий ковбой.

Я стоял в полумраке конюшни и невольно коснулся полей своей шляпы. Она была на месте, как всегда. Она не слетела в процессе всех безумных скачков сквозь время. Она прошла вместе со мной через путешествие длинной в двенадцать тысяч лет.