Книга Гарем на шагоходе. Том 8, страница 47 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Во мне разжигался неистовый голод — чистый, животный, лишенный всяких притворств.

— Волк… — её голос сорвался на полуслове, когда я вошел в неё — медленно, давая привыкнуть к каждому сантиметру. Тело Шондры сжалось вокруг меня, как перчатка, горячая и влажная. Я замер, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с моим — бешено, неистово. Посмотрел ей в глаза, и увидел в них своё отражение.

Наши губы снова встретились — и тепло окутало меня, изгоняя последний холод из моей души.

Потом началось движение. Медленное сначала, с каждым толчком всё более уверенное. Её бедра встречали мои удары, волны внизу бились о скалы в том же ритме — тяжелом, неумолимом. Я чувствовал, как напряжение нарастает в её теле, как сжимаются её пальцы на моих плечах.

Тихие стоны девушки смешивались с шумом ветра.

Ритм нарастал. Каждый мой толчок становился всё сильнее. Наш собственный прибой, наша собственная музыка ночи. Волны внизу бились о камни всё яростнее, и я вторил им, входя в неё глубже, быстрее. Её ногти слегка впились в мою спину.

Напряжение в нас обоих нарастало, превращаясь в тугую пружину, готовую вот-вот распрямиться.

— Волк… — снова прошептала она, и в этом единственном слове было всё: мольба, восторг, обещание.

Я чувствовал приближение пика.

Мир сузился до её лица, до её глаз, до её стонов.

Потом она закричала и выгнулась. Её тело сжалось вокруг меня в серии судорожных спазмов, и я не смог удержаться дольше. Напряжение достигло предела. Мои мышцы свело судорогой. Девятый вал, который копился во мне, обрушился.

Горячая волна накрыла с головой, вырывая из груди хриплый стон. Казалось, я растворяюсь в ней, капля за каплей, до последней молекулы.

Это была не просто физическая разрядка. Это было слияние, момент, когда две сломленные души находят друг в друге целостность.

В этот момент не было ничего, кроме нас. Две фигуры на краю мира, слившиеся воедино под луной, пока волны внизу разбивались о скалы, словно аплодируя финалу нашего страстного танца.

Когда последние отголоски удовольствия стихли, я опустился на неё, утыкаясь лицом в её волосы. Мы лежали так долго, слушая, как успокаивается море и наши сердца. Я чувствовал себя опустошённым, но впервые за долгое время — не одиноким.

Проблемы никуда не делись. Мои бабы остались бешенными сучками. Кощей всё ещё ждал нас впереди. Но теперь, в этой тишине, я знал, ради чего стоит сражаться.

Мы лежали на плаще и молчали.

Шондра прижалась ко мне, её голова покоилась на моей груди, а пальцы медленно чертили невидимые узоры на моей коже. Её дыхание было ровным, тёплым, как морской бриз, ласкающий побережье. Я чувствовал каждый её вдох, каждый удар её сердца — будто оно стучало не в её груди, а в моей.

Над нами раскинулось чёрное бархатное небо, усыпанное звёздами, будто кто-то швырнул горсть алмазов в бездонный океан тьмы. Луна, огромная и серебристая, висела прямо над горизонтом, превращая море в мерцающее зеркало. Волны лениво лизали скалы внизу, их рокот сливался с тихим шепотом ветра, и казалось, будто сам мир дышит в унисон с нами.

— Красиво, — прошептала Шони голосом таким же мягким, как прибой.

— Да, — ответил я, но смотрел не на звёзды.

Она подняла глаза и встретила мой взгляд.

В её тёмных зрачках отражался лунный свет, делая их похожими на самоцветы.