Книга Гарем на шагоходе. Том 2, страница 67 – Гриша Гремлинов, Тайто Магацу

Принц сказал, что город будет зачищаться силами его пехотных подразделений. Однако за время пребывания здесь, я насчитал слишком много имперских батальонов пехоты, которые бросят на битву с альпами, чтобы сохранить чужой туристический центр.

Недаром Бегемот обедал в их ресторанчике и остался в восторге. Такие места приносят очень хорошие деньги — и часть этих денег пошла на то, чтобы договориться с имперскими генералами. Мне захотелось перефразировать отца. Не только из боли и бардака состоит война. Подкуп и вранье в ней тоже играют не последнюю роль.

* * *

В армии тех лет нельзя было найти более легендарного абордажника, чем Амарок.

Если б ему вздумалось нацепить все свои награды разом, на груди бы не осталось места для планок.

Его позывной оставался одинаково на слуху у врагов Империи и у ее собственных солдат. Он пользовался моим бесконечным уважением и даже немного оттенял мое имя.

Именно таким был Амарок.

Человек, прошедший горнило городских боев в качестве простого пехотинца. Был множество раз на острие меча в разведывательных подразделениях. Пережил плен, раны несовместимые с жизнью, чудесное спасение и возвращение в строй, которое всем казалось невозможным.

— Приветствую, капитан, — он приложил кулак к груди.

— Вольно, — сказал я, после чего мы по-приятельски пожали руки.

Как капитан, я безмерно уважал своего абордажника, а он не просто мне подчинялся, но и оберегал, как сына.

На тот момент мне и самому уже исполнилась сотка, но Амарок был старше. Когда-то он служил под началом моего отца и оказался среди первых солдат, на ком испытали самую раннюю версию «регенериса».

— Что скажешь по поводу бойцов на нашем Волоте? — спросил я.

— Силы не маленькие. Три тысячи солдат, и это еще не конец. Когда я покинул Дарганелл, погрузка продолжалась. Пообщался с другими абордажниками. Везде одно и то же. Количество солдат на каждом Волоте четырех-пятизначное. Везде соотношение имперцев к солдатам Сантии три к одному. Это на наших Волотах так. Кроме нашей дюжины, они еще четыре своих задействуют. Сколько там солдат, не знаю.

— Бойцы подготовленные?

— По-разному. Я видел, как стреляные подразделения, так и совсем зеленых новобранцев — оружие держат, как лопату! Силы собраны большие, но комплектовали их в явной спешке.

— Каждая минута промедления стоит жизней гражданского населения, — процитировал я одного из генералов.

— Каждая минута спешки подарит альпам тысячи новых игрушек, — лицо Амарока исказила гримаса боли.

Да, эта боль засела в нем очень глубоко.

Боль, которая никогда не пройдет. И все психотерапевты не смогут сделать человека прежним. Старый абордажник провел в плену восемь лет, и хапнул там горя, которого хватит на десяток жизней. Он не очень любил рассказывать о том, что с ним делали альпы, но иногда его прорывало, как сейчас:

— У этих ублюдков есть такая особая пытка. К тебе и товарищу подключают какие-то провода, которые идут наверх. Что там наверху, я не видел, голову было не поднять, но смысл такой: начинают с малого, могут ударить в живот, неглубоко порезать ножом и прочее. Всю боль ощущаешь, как она есть. Но ран на тебе не остается, зато они откуда-то берутся на теле того, кто висит напротив. А он смотрит на тебя. Сожалеет и не понимает, как так получается? Больно тебе, а жизнь выходит из него. Когда он испускает дух, его убирают и подвешивают кого-нибудь другого, свеженького. Они так через меня семерых пропустили. Все под конец выглядели так, будто их собаки разорвали, а на мне ни царапины. Спрашивается, кому из нас повезло?