Онлайн книга «Триумвират»
|
— На постаменте футляр. — напевал Расет. — В футляре склянка, в склянке кровь, в крови мысль, в мысли яд. Двести какой-то год от Изъятия, триста какой-то год от Изъятия. Где-то в центре все галереи вдруг объединились, образуя широкую, спиралевидную площадь. Сорок медных минотавров охраняли ее. Сорок золоченых секир поднимались к далекому потолку. В центре же стояла огромная… Даже не знаю как это назвать. Не урна и не ваза, а целое небольшое строение. Внутри поместятся три человека. На полу перед этим каменными яйцом лежала медная табличка, куда серебром залили буквы. «Против сто тридцать пятого архонта Ксигона Тарамаха. За его жадность, подлость, бесконечный обман, за предательство интересов Города и своей семьи, царские амбиции, несправедливое распределение даров, трижды сорванные брачные договоренности с семьями Убур и Маргидонгор, за благосклонность к инородцам и позорное соглашение с царем Мелика». А дальше шел список из примерно двухсот имен проклинающих. Кажется, архонт Ксигон умудрился порядком достать общественность Канртега. Ему объявили магический импичмент. Интересно, выжил ли он после такого количества колдовских дизлайков? — Когда кто-то становился слишком силен, то все объединялись и низвергали его с пьедестала в грязь. Быть лучшим не всегда хорошо. — произнес Расет, глядя на табличку. 'Ждёт, когда я крикну, выплесну боль И станет моим проклятьем вечный город Здесь меня никто не слышит Деньги, кровь, гордыня и спесь Держат на себе величье этих стен Не поможет стать им выше Слов и судеб адская смесь И стремленье вверх во имя перемен Властью и тщеславьем ты опьянён В прошлом и грядущем — непрощённый'. Не так часто я уже вспоминаю музыку своего родного мира, но песня Кипелова про Вавилон сама всплывает из глубин прошлого, когда я вижу эти торжественные залы. Отряд миновал площадь, снова прокладывая путь сквозь галереи, но их теперь не пять, а уже семь. С каждым десятилетием после Изъятия Канртегцы проклинали друг друга чаще. — Весь наш мир есть путь от большего к меньшему. — уверил Расет. — Но меньшее всегда пытается стать больше. Сие два противоположных направления судеб. Большее умерло, оставив меньшее. Но меньшее захотело стать большим. Изъятие. Из-Я-Ти-Е! — безумный старик громко выкрикнул каждый слог и залился смехом. Затем он подскочил к одной и гравюр, где шесть фигур жрецов стояли около трещины в земле. — Вот! Вот! — старик тыкал уродливым ногтем в пыльные камни. — Я знал, что здесь будет рисунок. Жрецы. Мы все называем верхушку Канртега жрецами. Но кому они молились? В честь кого обливали кровью алтари? Ммм… Ну? Я отвечу. Только в честь себя самих. Меньшего, пытающегося стать большим, но мельчающего с каждым новым поколением. Изъятие. Только не реликвий из храма, а костей из земли. Титаны сгинули, исчезли, уснули, но их кости все еще лежат в основе мира. Канртегцы постигли их. Нашли самые свежие и доступные из могил. Раньше они поклонялись титанам. Потом попытались стать ими. Они замешали их кости в свою кровь. Проникли в суть переплетения, сплетения, опутывания… Слова, слова разбегаются из головы старого Расета. Слишком важные вещи он пытается рассказать. Так. Ну в целом понятно. Темные жрецы Канртега взяли свою силу от вымерших титанов. А Расет продолжал вещать: |